Пятница, 21.07.2017, 11:36
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 3123»
Форум » Чердачок » Жемчужины » Александр Шаров Сказки
Александр Шаров Сказки
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:50 | Сообщение # 1
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
КУКУШОНОК, ПРИНЦ С НАШЕГО ДВОРА
Повесть-сказка


Кукушонок знакомится с гномом


В маленьком городе на окраинной улице, в доме № 10, жили-были одиннадцать принцев и одна принцесса.
Принцы были самые обыкновенные — гоняли в футбол, иногда дрались, а иногда мирились, а вот принцесса... Словом, принцесса была такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Звали её Таня.
Старший принц, по имени Кешка, был лучшим форвардом дворовой футбольной команды и умел шевелить ушами. А младший принц, Сашка, которому только исполнилось одиннадцать лет, был вратарём, и ребята чаще звали его не по имени, а Кукушонком, оттого что лицо у него было всё в веснушках.
Раз вечером принцесса вышла во двор. Принцы бросили мяч и подбежали к ней. Кешка пошевелил ушами и сказал:
— Вот чего, принцесса Танька, скажи правду: кого ты из нас полюбишь, когда мы вырастем?
Принцы ждали ответа спокойно, только маленький Сашка, который ужасно любил Таню, открыл рот от волнения, шагнул к ней и смотрел не отрываясь.
— Вот ещё! — фыркнула Таня, закинула русую косу за спину, посмотрела своими огромными синими глазами на ребят и сказала: — Никого я не полюблю — очень надо. А уж тебя, Кукушонок, и подавно. Закрой рот, а то воробей влетит. И айда в кино на семичасовой!
Она выбежала на улицу, и принцы за ней.
Только Сашка остался стоять посреди опустевшего двора. Постоял немного и тоже побрёл за ребятами. По улице мчались машины, автобусы и троллейбусы. Электрические часы на столбе, пошевелив чёрным усом, показали без четверти семь. Шло множество пешеходов, торопясь со службы домой. Принцессы не было видно, и принцев тоже. Совсем грустно стало Сашке. Он уже решил идти домой, когда рядом остановился маленький старичок в высокой остроконечной синей шапке с красной кисточкой и тихим голосом попросил:
— Не можете ли вы... кхе, кхе... молодой человек, перевести меня на другую сторону?
Сашка взял старичка за руку и перевёл через улицу.
— Спасибо! — сказал старичок и вежливо приподнял высокую синюю шапку с красной кисточкой.
Он приподнял шапку только на одну секунду, но Сашка успел заметить, что на голове у старичка растут не волосы, а цветы — одуванчики и ромашки. И хотя Сашка знал не очень много древних старичков, всё-таки он подумал, что это странно. Да и зима ведь — какие зимой одуванчики и ромашки?!
Сашка не подал вида, что разглядел цветы, но старичок сам догадался, поднялся на носки, чтобы дотянуться до уха мальчика, и зашептал:
— Тут нечего удивляться, потому что я ведь не обыкновенный гном, а Гном Цветочный. Сам цосуди, чему же расти на голове Цветочного Гнома? В молодые годы росли пионы и розы, а теперь... кхе, кхе... одуванчики и ромашки. Это ведь тоже не так уж плохо...
— Нет, я ужасно люблю одуванчики и ромашки, — сказал Сашка и по лицу гнома угадал, что его ответ понравился.
— Да, — сказал гном, — одуванчики и ромашки — хорошие цветы. И я очень рад, что встретился с тобой, потому что ты воспитанный мальчик и у тебя на лице столько прекрасных веснушек, таких ярких, что они даже светятся; а веснушки — цветы весны. И я рад, что встретился с тобой сейчас, потому что сегодня у меня особенный день. Десять тысяч лет я был Цветочным Гномом, а теперь перехожу на пенсию и становлюсь гномом-пенсионером! Пойдём ко мне и посидим вместе: в такой вечер не очень приятно быть одному. А я сделаю для тебя своё самое последнее волшебство.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:51 | Сообщение # 2
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
У Цветочного Гнома


Гном жил на четвёртом этаже обыкновенного шестиэтажного дома. В комнате его около двери стоял кактус, согнувшийся от старости, с длинными колючками. На полу и на подоконнике выстроились горшки с цветами: розами, гвоздиками, фиалками, астрами и всякими другими, названий которых Сашка не знал.
Между цветами, громко жужжа, летало множество пчёл и шмелей. Посреди комнаты стоял стол — лист водяной лилии на зелёном стебле.
— Милости просим! — сказал гном и повесил на одну из колючек кактуса пальто и шапку.
Сашка тоже повесил на кактус куртку и кепку.
— Тжи-тжи! — сказал гном. — Тжи-тжи!..
Пчёлы и шмели ещё быстрее стали летать от цветка к цветку. Они роняли в чашки — ландышевые колокольчики — капли цветочного нектара.
— Скоро мы расстанемся, мой мальчик, — сказал гном. — Запомни, если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, скажи такие слова: «Тамбарато клуторео римбеоно», и я появлюсь. Но я могу прийти к тебе, только если ты будешь один. И только два раза в жизни я откликнусь на твой зов.
Гном и Сашка выпили цветочный нектар за счастье всех хороших людей и всех хороших гномов.
— А теперь, — торжественно сказал гном, — подумай хорошенько, какое волшебство ты хочешь, чтобы я сделал для тебя.
Сашке и думать было нечего: больше всего на свете он хотел, чтобы веснушки у него на лице стали невидимыми...
Ах, наверно, Сашка слишком тихо высказал своё желание. Да ещё пчёлы и шмели громко жужжали, заглушая голос мальчика. Поэтому-то и произошло ужасное несчастье, о котором будет рассказано в этой правдивой истории.
— Быть по-твоему! — воскликнул гном и высыпал на середину стола — листа водяной лилии — зелёный порошок.
Зелёный туман, пахнущий цветами и травами, поднялся над столом и окутал всё, что было в комнате. Из дымки парами стали появляться цветы: пион с бледно-жёлтой розой, тюльпан с астрой, важный львиный зев с маргариткой. И почему-то Сашка совсем не удивился: как это цветы ходят, словно человечки, мягко ступая крошечными ногами.
Лица у цветов были печальные, цветы выходили из зелёного тумана и, коснувшись руками мальчика, повторяли:
— Что же теперь с тобой будет?!
И, сказав это, снова скрывались.
А потом зелёный туман рассеялся, и Сашка увидел, что он снова стоит у ворот своего дома под ярким уличным фонарём, там, где гном попросил перевести его через улицу. Только автобусов, автомобилей и пешеходов к вечеру стало гораздо меньше.
Сашка подумал, что, может быть, вся история с Цветочным Гномом приснилась ему, да и сейчас он спит, и быстро проговорил стишок, по которому Таня узнавала, снится ли это или происходит на самом деле:
Кит по улице бежит,
Прямо к солнцу слон летит.
Я гляжу и удивляюсь
И, конечно, просыпаюсь.
Сашка проговорил Танин стишок, как можно шире открыл глаза и понял — нет, он не спит.
Часы показывали без двадцати девять, значит, подумал он, Кешка и другие принцы и принцесса вот-вот вернутся с семичасового сеанса.
Он обрадовался и решил, что расскажет обо всём ребятам — вот удивятся-то.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:51 | Сообщение # 3
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Сашка понимает, что произошло


Только он успел это решить, в конце улицы показались принцесса и принцы. На ходу они переговаривались весёлыми голосами — значит, картина была хорошая.
Принцы подбежали и остановились на своём любимом месте у часов. Принцесса стояла так близко от Сашки, что могла бы погладить его по голове, как она иногда делала.
— И куда это Кукушонок подевался? — невесело проговорила принцесса.
Она смотрела огромными синими глазами вперёд, но почему-то не видела Сашки.
— Ой, ребята! — воскликнула она. — Смотрите, какие красивые жёлтые искорки. Вот, рядом со мной!
Принцесса сказала это и вместе с принцами побежала к воротам.
Только Сашка не двинулся с места. Он зажмурился, протянул вперёд руку, а потом стал медленно открывать глаза. И когда он совсем открыл их, то увидел... В том-то и дело, что он ничего не увидел. Он снял варежку, но и без варежки рука не стала видимой.
Теперь Сашка понял, что с ним произошло. Старичок гном не расслышал и превратил в невидимку его, а веснушки оставил видимыми.
Кукушонок бежал домой и думал: «Но мама-то меня увидит!»
На звонок мама открыла сразу: время было позднее.
— Опять ребята балуются, — тихо сказала она и закрыла дверь; Сашка под её рукой проскользнул в квартиру. Мама позвонила по телефону Тане, спросила:
— Ты Сашку моего не встречала? — и медленно опустила трубку. — Боже мой! Боже мой! Где же он пропадает? — прошептала она.
— Я здесь! — сказал Сашка.
— Не смей играть со мной в прятки! Я и так переволновалась.
Но Сашка и не думал играть в прятки.
— Где же ты? — уже сердито окликнула мама.
Тогда Сашка рассказал, что с ним произошло.
— Глупый, скверный гном! — воскликнула мама и заплакала. — Сколько раз я предупреждала: не смей говорить с незнакомыми! Какой злой гном!
— Нет, — сказал Сашка, — гном добрый, просто он не расслышал.
— Веснушки видны... — сквозь слезы сказала мама.— Они даже светятся. Одни только веснушки...
Мама пошарила в воздухе и посадила сына к себе на колени.
— Я выпью бутылку чернил, — сказал Сашка.
— Выдумал! Так и отравиться недолго. Я тебе никогда не позволю...
— Тогда я вымажусь чёрной... нет, лучше жёлтой ваксой. И ты меня натрёшь щёткой.
— Нет, нет! — сказала мама.
Она выбежала, на кухню и скоро вернулась с чашкой гоголя-моголя и бутылкой с рыбьим жиром:
— Это обязательно поможет. Доктор говорит, что это всегда помогает.
Сашка терпеть не мог гоголь-моголь, но съел всё, что было в чашке, и, взглянув на маму, умоляюще спросил:
— Немножко видно? Чуточку?
— Иди спать, — сказала мама, даже забыв о рыбьем жире. — Иди спать. У меня предчувствие, что завтра мы проснёмся, и всё будет... ну, как всегда!..
Она подождала, пока Сашка разденется, подоткнула одеяло, наугад поцеловала сына и вышла из Сашкиной комнаты.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:52 | Сообщение # 4
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Гном гадает на ромашке


— Тамбарато клуторео римбеоно! — прошептал Сашка, как только остался один.
Гном сразу появился.
Он снял шапку, аккуратно расчесал гребёнкой ромашки и одуванчики и подошёл к Сашиной постели.
Лицо у гнома было очень довольное.
— Здорово получилось, — сказал он, наклонив голову, маленькой сморщенной ладонью погладил Сашку по лицу и удивлённо воскликнул: — Да ты плачешь? Почему? Ах, вот в чём дело! Я, старый дурак, ослышался. Но это же так прекрасно — быть невидимкой! Кино? Кхе, кхе... на любой сеанс, всё равно, можно до шестнадцати лет или нельзя. Футбол? На любую трибуну! В трамвай! Милости просим без билета. Хоть в космический корабль...
Сашка всхлипывал:
— Пусть, пусть хоть мама меня видит. И Таня. И Мария Петровна, если я приготовил уроки...
— Да, да... — печально сказал гном, в глубокой задумчивости шагая из угла в угол. — В сущности, у гномов всё как у людей. Думаешь сделать самым прекрасным образом, а получается хуже некуда. Конечно, неделю назад или даже вчера я бы тебя в два счёта расколдовал. Но теперь я на пенсии. А гномам-пенсионерам нечего и думать о волшебстве.
Гном поднял голову и огляделся. На стене висел солдатский вещмешок.
— Хм... — пробормотал гном. — А если попробовать всё-таки?.. Чей это мешок?
— Дедушкин... — сквозь слезы выговорил Сашка.— Он с ним уходил на фронт и с ним вернулся в сорок пятом.
— Прекрасно, — сказал гном. — Солдатский мешок счастливый, раз солдат вернулся с войны... А если не выйдет?.. Так ведь другого не придумаешь! Погадать? Хотя я не очень люблю всякие суеверия. Ну, а вдруг!..
Гном сорвал с головы самую большую ромашку и стал отрывать лепесток за лепестком, приговаривая:
— Получится... заблудится... с дороги собьётся... домой вернётся...
Лепестки падали на пол.
— Страшной смертью умрёт... — бормотал гном,— счастье найдёт... получится... заблудится... с дороги собьётся... домой вернётся... страшной смертью умрёт...
Последний лепесток оставался на ромашке. Только странный какой-то. Вроде бы и лепесток, но очень маленький, и кривой, и чуть синеватый. Гном протянул руку к этому лепестку, но не тронул его и тихонько проговорил:
— Принц Звёздочка! Теперь я буду звать тебя так. Есть одно-единственное средство расколдовать тебя. Но средство это трудное и опасное!..
— Я ничего не боюсь! — сказал Сашка, хотя он многого боялся — темноты, диктантов, Марии Петровны, когда она сердитая, Кешки, когда тот с мячом нёсся к Сашкиным воротам. — Я ничего не боюсь! — твёрдо повторил Сашка.
— Это великолепно, что ты ничего не боишься! — воскликнул гном и от радости захлопал в ладоши. — Моё средство по плечу только самому храброму. Вставай! Одевайся потеплее — шубу, валенки, шапку-ушанку. Вещмешок за спину! Вот так... Ну, посидим перед дорогой. На всякий случай запомни: последнюю неделю перед Новым годом и в первый новогодний день все звери понимают людей, а люди — зверей. Может быть, тебе это пригодится... А теперь самое главное. Когда встретишь веснушчатого человека, скажи про себя: «Веснушка, веснушка! С носа слезай, в мешок полезай!» Наберётся полный мешок веснушек, возвращайся домой, позови меня, и я тебя в два счёта расколдую.
Не очень приятно в декабрьский мороз — а всего-то одна неделя оставалась до Нового года, — да ещё глухой ночью уходить из тёплой комнаты в неведомый путь. Но что поделаешь, если иначе нельзя?
— Согласен? — ещё раз спросил гном.
— Согласен, — ответил Сашка.
Как только гном услышал это, он ухватился за кривенький синеватый лепесток — последний у ромашки, сказал:
— Маленький-то маленький, но маленькие чаще всего и говорят правду, — и оторвал лепесток.
Едва только он оторвал его, лепесток превратился в белую птицу с синими крыльями, как у зимородка. Птица стрелой взвилась в воздух и звонким голосом пропела: «Счастье найдёт!»
Сразу исчез потолок, тонкая стенка, за которой спала, горько всхлипывая во сне, Сашина мама. Исчезли гном, весь дом № 10...
Кругом шумел дремучий бор. Ярко освещённые луной, стояли высокие ели. Кутаясь в снежные шубы и потрескивая от мороза, они пели:
Не бойтесь, ели, холода,
Не бойтесь, зайцы, голода,
И люди — колдунов.
Не бойтесь странных снов!
Не бойтесь страшных слов!
Дорожка вьётся, вьётся,
Бежит, бежит, несётся
С бедой вперегонки.
Спеши и ты, не мешкая,
Как белка за орешками,
Как птица за весной,
Ты — за своей судьбой!
Сашка прислушался к песне и побежал в глубь леса.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:52 | Сообщение # 5
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Саша знакомится с Зайцем, варит с ним суп и говорит о жизни


Невесело было на душе у Сашки. А тут ещё мимо пробежал заяц и изо всех сил крикнул:
— Спасите!
Сашка посмотрел и видит два зелёных огня. Он вначале подумал: «Машина с зелёными фарами». Вгляделся, а это волк. Сашка едва успел юркнуть за сосну. Волк прыгнул и опустился совсем рядом. Потом снова сжался для прыжка, взвился в воздух, и ещё б секунда — конец косому.
Сашке так страшно стало за Зайца, что он, забыв об опасности, закричал:
— Стрелять буду!
От человеческого голоса волк шарахнулся в чащу. Глядит из-за стволов зелёными глазами, думает: «Голос — человеческий, но тоненький. Да и какой охотник станет предупреждать волка?! Взял да и пристрелил. Нет, это не охотник, а мальчишка заблудился. Заяц убежал, не догонишь. Хорошо бы хоть человечинкой закусить. В мороз ложиться натощак — самое вредное дело». Подумал всё это волк, вышел на дорожку и сказал сладким голосом:
— Ты чего испугался? Я с косым в прятки играл. Теперь, если хочешь, с тобой поиграем, погреемся. Я ведь хорошо вижу — вон ты где, во-о-о-н!
Очень хотелось Сашке сказать волку: «Старый, а врёшь! Ничего ты не видишь, потому что я невидимка». Но он удержался и тихонько, на носках, пошёл прочь.
А потом побежал что есть духу.
И всё ему казалось, кто-то дышит близко, за спиной — догоняет.
Бежал Сашка, бежал — чувствует, нет больше сил, и остановился. Будь что будет...
— А я думал, ты волк! — сказал Сашка, обернувшись и увидев косого.
— Какой я волк, если я заяц. Волк давно спит. А мне не захотелось тебя одного в лесу оставлять. Мало ли чего...
— Как ты меня нашёл? — спросил Сашка.
— По следам, — ответил Заяц. — Следы, а над ними искры золотые.
— Есть хочется и холодно, — пожаловался Сашка.
— Беда не велика.
Заяц убежал и скоро вернулся. Идёт на задних лапах, а в передних у него морковка, три картошки и петрушка. Заяц бросил всё это на снег и говорит:
—- Давай супчику горячего сварим! Посмотри, что у тебя там, в мешке. В солдатских мешках много чего бывает.
Сашка вытряхнул мешок, и на снег вывалились соль в тряпочке, коробок спичек, завёрнутый в клеёнку, закопчённый котелок и две ложки.
Натаскали Заяц с Сашкой хворосту, сидят у огня, варят суп в котелке и разговаривают.
— Дедушка у тебя живой? — спрашивает Заяц.
— Его с войны раненого привезли... Он через год умер... А у тебя дедушка живой?
— Охотники убили.
Понравился Сашке Заяц, он и рассказал, что с ним приключилось.
— Не знаю, что и посоветовать, — ответил Заяц.— Если бы тебе шишки были нужны или жёлуди, а то — веснушки. Где их найдёшь в лесу — веснушки?! Веснушчатых волков я не встречал. И лисиц и медведей веснушчатых тоже не встречал. Дедушка, когда живой был, рассказывал, будто есть такие звери с длинной шеей — выше сосны, так у них по всей шкуре вроде веснушек. И кошки есть больше человека, тоже вся шкура в веснушках.
«Это он о жирафах и леопардах, — догадался Сашка.— Есть-то они есть, но за морем — в Африке».
— И ещё дедушка рассказывал, что где-то недалеко тут есть царство-государство, называется Золотое. Может, там... Только очень оно страшное!
— Чем же страшное? — спросил Сашка.
— Дедушка рассказывал: окружено Золотое царство золотой оградой. А за оградой золотой дворец. И там на золотом троне царь Колдун. Приведут тебя к царю Колдуну, и он задаст один-единственный вопрос, а какой — никому не известно. Ответишь как нужно, скажи три каких хочешь желания, Колдун выполнит. А не ответишь — отрубят голову, — сказал Заяц, положил соли в суп и заплакал.
— Чего плачешь? — спросил Сашка.
— Жалко мне тебя, — ответил Заяц.
— Не жалей прежде времени. Я иногда очень хорошо отвечаю на вопросы. Раз на контрольной по арифметике четыре с плюсом у Марии Петровны отхватил; а она знаешь какая строгая!
— Строгая-то строгая, да ведь голов не рубит?!
— Нет, голов она не рубит, — ответил Сашка и спросил:— Плохо зайцам живётся?
— Вроде бы ничего, только все дразнятся.
— Как? — спросил Сашка.
— И «косой», и «что это такое — кругом шуба, внутри жаркое?».
— Ну, это и меня дразнят: и «конопатый», и «кукушонок», по-всякому...
— И обижают очень волки, лисы... — вздохнул Заяц — От волка надо так бежать — «вздвойкой» называется: в одну сторону бежишь, а после по своему следу — обратно. Или «петлей»; или «скидку» делаешь: бежишь, бежишь, а потом к-а-а-к прыгнешь в сторону сколько сил хватит, волк и собьётся со следа. От лисы — по-другому, от охотника тоже надо уметь улизнуть... Пока научишься...
— И людям не очень легко учиться, — сказал Сашка.— А тебя б на человека можно выучить. Ну, на отличника — не знаю, а на троечника, как я... Хочешь?
— Да нет, я заячью капусту люблю.
— И человеческая капуста есть!
— Есть-то есть, да я у мамы один. Она меня «мой зайчушка» зовёт. Как бы она меня стала называть, если бы я человеком стал?
— Не знаю, — подумав, сказал Сашка.
— То-то и оно. Нет, я как был зайцем — «комочек пуха, длинное ухо, прыгает ловко, любит морковку», — так и останусь.
За разговором незаметно суп поспел. Поели Сашка с Зайцем, подложили хворосту в огонь, прижались друг к другу, чтобы было теплее, и уснули.
Проснувшись, Сашка решил, что обязательно пойдёт в Золотое царство: веснушки ведь тоже золотые, там их должно быть видимо-невидимо.
Поднялись они с Зайцем как только рассвело, позавтракали — и в путь.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:53 | Сообщение # 6
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Сашка и Заяц знакомятся с Рыцарем


Вышли друзья из лесу, видят — в поле две дороги. Одна дорога торная и на краю столб со стрелкой: «В Золотое царство». А вторая дорога, рядом, вся в белом, чистом снегу. Ни одного следа — ни лошадиного, ни человеческого, ни волчьего, ни заячьего. Стрелка на столбе в обратную сторону указывает: «Дорога из Золотого царства».
Заяц посмотрел и пригорюнился.
— Чего приуныл? — спрашивает Сашка.
— Как же не горевать, — отвечает Заяц. — Сколько рыцарей, и конных и пеших, проехало и прошло в Золотое царство, а на той дороге, которая ведёт обратно, — ни следочка.
Сашка пожал плечами, улыбнулся:
— Значит, хорошо в этом царстве, недаром оно Золотым называется, — рыцари и остаются там, которые любят золото. А мы нагребём мешок веснушек — и домой.
— Здорово бы, — вздохнул Заяц. — А если голову потеряем?
Только он это сказал, на дороге показался Рыцарь: огромный, в железной кольчуге и в железных латах, на саврасом коне.
Заяц выбежал навстречу, поклонился и вежливо спросил:
— Удостойте ответом, высокородный господин Рыцарь, не знаю, как вас звать-величать: куда путь держите и по какой надобности?
— Зови нас просто: Герцог Непобедимый, Граф Неустрашимый, Барон Всезнайский, — ответил Рыцарь таким громким голосом, что деревья близ дороги согнулись до земли. — А едем мы в Золотое царство по той причине, что в собственном нашем герцогстве даже мыши с голоду подохли, не считая подданных; так что пришла пора золотишком раздобыться. Вот и надумали мы податься в это самое Золотое царство и либо к тамошней царевне посвататься, либо на службу поступить к царю Колдуну, мечом позабавляться. Понял заячьим своим умишком?
— Понять-то понял, но только слух идёт — в Золотом царстве, прежде чем не то чтобы золото добыть, а самую обыкновенную морковку, надо на неизвестно какой вопрос неизвестно как ответить. Кто ответит, царь Колдун три его желания выполнит. А кто не сумеет — голову с плеч. И ещё слух идёт, будто уже тысячу лет сколько рыцарей ни приезжало в это царство, ни один не сумел на неизвестный вопрос правильно ответить.
— Ха-ха-ха! — захохотал Рыцарь. — Это всё были не высокородные рыцари, а рыцаришки. И сообрази ты заячьим умишком: какой вопрос надо выдумать, чтобы в моей башке, где можно сварить сорок бочек самого крепкого пива, да ещё сорок бочек самого крепкого мёда, да ещё быка, не сварился бы наилучший ответ.
Сказав это, Рыцарь пришпорил костлявого коня ржавыми шпорами и затрусил в Золотое царство.
А Сашка взял Зайца за лапу и побежал следом.
Дорога поднималась в гору. Как только Рыцарь, Сашка и Заяц добрались до вершины, перед ними открылась такая чудесная картина, что Сашка тихонько ахнул.
Внизу, в ложбине, под ясным синим небом высились золотые ворота. От них, сколько хватал глаз, тянулась золотая ограда, а за оградой сверкал золотой дворец.
— А ты, глупый, боялся! — сказал Сашка Зайцу и побежал вслед за Рыцарем, который при виде Золотого царства стегнул плёткой коня.
Сашка с Зайцем бежали за Рыцарем не отставая, так что видели впереди только длинный седой хвост саврасого коня. А у самых золотых ворот конь испугался чего-то, шарахнулся в сторону, и Сашка во второй раз увидел Золотое царство, издали так ему приглянувшееся.
Да, было чего испугаться и не только коню, но и самому бесстрашному человеку.
Ограда состояла из тесного ряда высоких золотых пик, переплетённых золотыми змеями. На острие каждой пики торчала отрубленная голова. Во дворе, вымощенном золотыми плитками, понурившись стояло бессчётное множество коней, на которых неподвижно сидели рыцари в богатом боевом убранстве, в кольчугах и латах, но без голов. Между безголовыми всадниками бродили воины богатырского роста с золотыми топорами, заткнутыми за красные кушаки.
— Бежим скорее! — не своим голосом крикнул Заяц.
— Поедем-ка и мы подобру-поздорову в своё Великое Герцогство. Авось мышки оставили что-нибудь нам с саврасым на обед, — сказал Рыцарь и дернул повод.
Но поздно. С грохотом распахнулись ворота. Два воина стащили Рыцаря с коня, схватили за руки и повели ко дворцу.
— А ты, косой, тоже на золотишко позарился?! — закричал третий воин и сгрёб Зайца за уши. — Чего хотел, то и получишь. Зажарит тебя повар на сковородке и подаст их Колдунскому Величеству на золотом блюде; кстати, и время обеденное.
Видит Сашка — конец Зайцу. Подбежал к воину и крикнул:
— Отпусти сейчас же моего друга!
Воин оторопел и разжал руку.
— Беги в лес! — шепнул Сашка.
— Ты меня не выдал в беде, и я тебя не оставлю! — ответил Заяц.
Воин опомнился, поглядел на то место, откуда слышался человеческий голос, и заорал:
— Кто ты такой, чтобы приказывать, да ещё тут, во владениях их Колдунского Величества?!
— Я— принц Звёздочка по имени Сашка и по прозвищу Кукушонок! — смело ответил Сашка.
— Столько имён, а не видно, — сказал воин. — Ты что — маленький такой, что тебя не видать?
— Я не маленький, я уже в пятом классе. А не видно меня потому, что я невидимка.
Подумал воин, почесал голову и сказал:
— Ну ладно, пусть их Колдунское Величество сами разбираются, что с тобой делать.
Подбежали ещё два воина, нащупали Сашку и повели ко дворцу. Воины усадили Сашку с Зайцем на скамью перед золотой дверью дворца и остались рядом сторожить.
Сидит Сашка и думает: «Сейчас будет вроде контрольной. Может, выдержу, а может, завалю...» Вспомнилось ему, что Мария Петровна всегда перед контрольными говорила: «Главное, дети, это собранность, собранность и ещё раз собранность». Сашка подумал: «Если человек видимый, сразу знаешь, собранный он или нет. Ноги внизу, голова сверху, уши по бокам, глаза не на затылке — значит, в порядке, собранный. А когда человек, как я, невидимый, поди разберись...»
Тем временем открылась золотая дверь, и два воина провели мимо Сашки Рыцаря в ржавых доспехах. Рыцарь шёл низко опустив голову.
Дверь захлопнулась и сразу снова распахнулась, теперь уже для Сашки.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:54 | Сообщение # 7
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Царь Колдун и колдунская дочка


Сквозь широкие окна дворца лил яркий свет, и Сашка сразу увидел царя Колдуна. Тот сидел на золотом троне, стоящем на помосте, покрытом коврами. Туловище и шея у него были такие длинные, что голова находилась где-то под самым куполом.
От подножия трона к голове царя Колдуна поднимались две узенькие лестницы с перильцами. У одной сидел худой карлик в белом халате и белом колпаке, с красным носом, свисающим до подбородка, а у другой лестницы — толстый карлик в парчовом халате.
В левом окне тучей кружила стая чёрных птиц с голыми шеями, похожих на коршунов и всё время каркающих противными вороньими голосами: «Карр, карр, карр!»
А в правом окне светило солнце, и в синем небе бесшумно летали белые птицы — лебеди-трубачи и чайки. Выше всех парила маленькая птица с синими крыльями, похожая на зимородка. Она широко открывала клюв, и хотя Сашка ничего не мог расслышать, ему казалось, будто птица повторяет знакомые слова: «Счастье найдёт!»
Рядом с правым окном стоял ещё один помост, закрытый голубым занавесом, по которому были вышиты одуванчики и ромашки.
— Эй, ты! — зычным грубым голосом крикнул царь Колдун.— Эй, лейб-медик, тощий дармоед, живо поднимайся к нашему Колдунскому Величеству, а то пыль насела на царственные очи и мы не видим нового рыцаря!
Карлик в белом халате ловко, как обезьяна, вскарабкался по лестнице, и из-под купола послышался его тоненький голос:
— Разрешите доложить вашему Колдунскому Величеству, что сиятельнейшие ваши глаза не видят нового рыцаря, именующего себя принцем Звёздочкой, не из-за пыли, а оттого, что он невидимка.
— Эй ты, первый министр, начинай, если не хочешь, чтобы я отрубил и твою глупую башку! — снова раздался голос царя Колдуна.
Карлик в парчовом халате подбежал к краю помоста и, развернув свиток пергамента, ровным голосом, каким на уроке диктуют условия задачи, прочитал:
— «Слушай и внимай, Невидимка, именующий себя принцем Звёздочкой! Сейчас тебе будет задан их Колдунским Величеством вопрос, и ты должен будешь ответить на него одним-единственным словом, потому что молчание — золото, и если ты выговоришь два или три слова, то тем самым ограбишь их Колдунское Величество, а такое преступление карается казнью.
И если слово, которое ты скажешь, будет ложью, ты будешь казнён, потому что ложь перед лицом их Колдунского Величества карается смертью.
И если твоё слово будет правдой, ты будешь казнён, потому что правдой, как и золотом, во всём Золотом царстве может владеть и распоряжаться один только царь Колдун.
Но если ты ответишь словом, которое не будет ни ложью, ни правдой или, родившись ложью, само собой станет правдой, то есть исполнишь то, что тысячу лет не удавалось ни одному рыцарю, то твоё слово будет помещено в комнате царских драгоценностей рядом с алмазом в тысячу каратов и Драконом с двадцатью головами, побежденным царём Колдуном и хранящимся в банке со спиртом. А тебя отпустят подобру-поздорову, и царь Колдун выполнит любые твои три желания!»
Карлик свернул пергамент. Едва он замолк, снова раздался грозный голос царя Колдуна:
— Слушай вопрос и отвечай: какая она, нашего Колдунского Величества колдунская дочка, которую — так и быть, открою тебе великую тайну — во всём нашем Золотом царстве зовут Уродина? Отвечай, рыцарь Невидимка, раз уж тебе надоела собственная голова.
Едва царь Колдун вымолвил это, сам собой раздёрнулся голубой занавес, и Сашка увидел трон, поменьше царского, и на нем колдунскую дочку.

Не правда и не ложь, так что ж?

Ах, Сашка был веснушчатым и зимой и летом, очень веснушчатым — недаром принцесса Таня прозвала его «Кукушонок», — но у колдунской дочки веснушек было в сто раз больше, всяких: светлых и почти чёрных, крошечных, как крупинки пшена, и больших, как медные монеты.
Она была ужасно веснушчатая. И едва Сашка увидел её, он пожалел девочку так сильно, что забыл о грозном царе Колдуне и вообще обо всём, и сказал тихо, только ей, первое слово, пришедшее на ум:
— Милая!
Чёрные птицы ворвались во дворец и закаркали:
— Карр! Карр! Карр! Уродина! Уродина! Уродина! Карр! Карр! Карр! Ложь! Ложь! Ложь!
Но девочка будто не слышала страшного карканья.
— «Милая», — повторила она слово, которого никогда в жизни никто ей не говорил. Ведь как только она родилась и царь Колдун увидел дочку, он сказал: «Уродина!» — и повелел изгнать царицу за то, что она родила ему безобразную дочь.
С тех пор вслед за царём Колдуном её называли Уродиной и первый министр, и лейб-медик, и царские воины, и царские слуги; даже кормилица, жалевшая девочку, называла её так, боясь прогневать царя.
Теперь первый раз в жизни она услышала: «Милая!»
— Карр! Карр! Карр! Ложь! Ложь! Ложь! — пронзительно кричали вороньими голосами чёрные коршуны, но ни Сашка, ни царевна не слышали их.
Царевна тихо, словно про себя, ещё раз повторила это слово. И просияла, как солнце. Как только она улыбнулась, чёрные коршуны перестали каркать и один за другим вылетели в окно.
— Веснушка, веснушка, с носа слезай, в мешок полезай!— не теряя времени, прошептал Сашка.
Веснушки, одна за другой, стали исчезать не только с носа, но и со щёк, со лба, с подбородка царевны и золотой дорожкой полетели туда, где стоял Сашка с солдатским мешком за плечами.
А сияющее лицо царевны становилось всё прекраснее.
В окно дворца влетели белые птицы: самой первой та, с синими крыльями, как у зимородка, за ней белые чайки и белые лебеди. И лебеди-трубачи протрубили:
— Правда! Правда! Правда!
— Да! — проговорил царь Колдун. — Ты сказал слово, которое, родившись ложью, стало правдой. Ты победил меня, самого мудрого на свете царя Колдуна. Ну, говори скорее свои желания, дерзкий невидимый мальчишка! Хотя я и так знаю, чего ты потребуешь: половину моего Золотого царства, красавицу царевну и ещё бриллиант в тысячу каратов, который хранится в комнате драгоценностей.
— Нет! — сказал Сашка, сам удивляясь своей смелости. — Половины Золотого царства мне не нужно, потому что я живу с мамой очень далеко, в своём микрорайоне. И на красавице царевне я не хочу жениться, потому что я ещё учусь в пятом классе и есть у нас в доме принцесса Таня. И алмаза в тысячу каратов мне не нужно. Моё первое желание: чтобы всем рыцарям и всем твоим подданным, которых казнили палачи, сейчас же пришили головы и отпустили их с подарками по домам.
— Ты слышал, что приказал Невидимка? — грозным голосом крикнул царь Колдун лейб-медику.
Лейб-медик, подхватив два ведёрка — одно с живой, а другое с мёртвой водой, — сломя голову бросился из дворца.
Скоро начали доноситься приветственные возгласы:
— Да здравствует Невидимка!
Тем временем Сашка, которого никто уже не охранял, подошёл к открытым дверям дворца. Никогда ещё дворцовая площадь не была такой прекрасной. Над ней кружили лебеди, на золотой мостовой гарцевали сотни рыцарей, тысячи принарядившихся обитателей Золотого царства размахивали флажками, плясали и прыгали от радости. Ведь так мало праздников выпадало им на долю; и у очень многих только что воскресли отцы и матери, деды и бабушки, которых они никогда уже не надеялись увидеть живыми. Солнце светило совсем по-весеннему, и на лицах прохожих появились веснушки.
— Веснушка, веснушка, с носа слезай, в мешок полезай!— прошептал Сашка
Его шёпота никто не слышал из-за громовых криков: «Да здравствует Невидимка!» — но веснушки одна за другой стали подниматься в воздух, собираться в стаи и облачками полетели к Сашке, опускаясь в солдатский мешок.
Когда мешок раздулся, как футбольный мяч, Сашка тихонько вернулся во дворец и сказал, обращаясь к царю Колдуну:
— Второе моё желание: чтобы во все части света отправились кареты и гонцы за царицей. Мама-то уж никому не позволит обижать дочку.
— Ты слышал, что приказал Невидимка? — грозным голосом крикнул царь Колдун толстому Первому Министру, и тот выбежал из дворца, чтобы отдать необходимые распоряжения.
— А третье моё желание, чтобы сейчас же мы оба, мой верный друг Заяц и я, очутились у меня дома!
— Закрой глаза! — сказал царь Колдун.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:54 | Сообщение # 8
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Заяц играет зайца


Когда Сашка открыл глаза, то увидел, что стоит на своей лестничной площадке.
Он позвонил, и мама сразу открыла, будто ждала звонка.
— Мамочка, это я! — сказал Сашка.
— Сашок?! — переспросила мама и сначала счастливо улыбнулась, а потом сказала: — Ты превратился в зайца?! Какой ужас! Оставался бы уж лучше невидимкой!
— Мамочка, мамочка! Это мой друг Заяц, — сказал Сашка. — А я как был невидимкой, так пока и остался.
— Очень рада познакомиться с другом моего сына, — сказала Сашина мама, немного покраснев. — И пожалуйста, простите меня. Меня зовут Анна Максимовна, но лучше называйте меня просто — тётя Аня.
— А меня зовут Заяц Зайцевич, но лучше называйте меня просто Заяц.
— Чего это мы стоим на площадке? — сказала Сашина мама и пропустила Сашку и Зайца впереди себя.
Заяц с мамой прошли в мамину комнату, а Сашка юркнул в свою, и сквозь тонкую стенку он услышал их голоса. Заяц хорошо и интересно рассказывал, как надо зимой хранить морковку в норе, а мама — как шинковать капусту.
Сашка понял, что Заяц и мама понравились друг другу, и больше не прислушивался к их беседе, тем более что пора было приниматься за свои дела.
Он сбросил тяжёлый дедушкин мешок на пол и прошептал три слова:
— Тамбарато клуторео римбеоно!
Гном появился в тот же миг; он потрогал мешок и сказал Сашке:
— Молодец! Скорее в ванную...
Гном высыпал всё, что было в мешке, в ванну, и она наполнилась золотой пеной. Всплывшие наверх тёмные веснушки гном собрал черпаком, как снимают пенку, когда варят варенье, и слил их в раковину.
Несколько секунд он думал, озабоченно наморщив лоб, потом улыбнулся, повесил на крючок для полотенец свою синюю с красной кисточкой шапку, сорвал с головы одуванчик и из стебля выжал пять капель густого молочно-белого сока. Пена посветлела и стала похожа на взбитый белок.
— Раздевайся! — скомандовал гном. С головой нырнув в тёплую пену, Сашка снова услышал тонкий голос гнома:
— Пусть всё станет, как прежде! Всё! Всё! Всё!
Вынырнув, Сашка увидел свои руки, а скосив глаза, увидел нос и понял, что стал видимым.
Ему захотелось закричать во весь голос «ура», но он удержался и подбежал к зеркалу.
— Всё, как было, — довольным голосом проговорил гном. — И веснушки светятся...
Сашка понял, что гном снова немного напутал, но, взглянув на своё отражение, не огорчился, а может быть, даже обрадовался тому, что всё осталось по-прежнему.
Надо было скорей поблагодарить гнома, но, когда Сашка обернулся, в ванной никого не оказалось.
«Жалко», — грустно подумал Сашка.
Из коридора он услышал голос Зайца:
— Я вас обязательно научу бегать «вздвойкой» и делать «скидку». Вот увидите, это совсем легко!
— Спасибо! — ответила мама. — Но бегать «вздвойкой» по городу не разрешит милиция и...
Она не закончила, потому что в этот миг Сашка переступил порог.
— Кукушонок! — воскликнула мама и бросилась обнимать его.
Зазвонил телефон. Мама сняла трубку, и Сашка услышал недовольный голос Марии Петровны:
— Мы начинаем наш новогодний спектакль, дорогая Анна Максимовна. Все уже в костюмах, загримированы, а вашего сына нет и нет...
— Он сейчас придёт, — через силу сказала мама.— Сейчас, сию минуту, — и, опустив трубку, почти упала на стул.
— Что с тобой? — испуганно спросил Сашка.
— Костюм... — еле слышно ответила мама. - Я подумала: раз ты невидимый, зачем же шить заячий костюмчик?
Она открыла шкаф и вынула распоротые муфту и горжетку:
— Боже мой, как нам быть?! Сашка молчал.
— А если мне сыграть эту роль? — вдруг предложил Заяц. — Я всегда мечтал сыграть в настоящем спектакле.
Сашка и Заяц вперегонки побежали в школу на новогодний утренник. А мама осталась дома.
Спектакль прошёл хорошо, но лучше всех сыграл Заяц. Когда опустился занавес, его вызывали без конца. После утренника Мария Петровна позвонила Сашиной маме:
— Это просто удивительно, как играл ваш сын! Я человек сдержанный, но не удержалась и аплодировала. Как он вошёл в роль, какая собранность... От всей души поздравляю!
Анна Максимовна хотела сказать всю правду, но подумала, что Заяц и Сашка обидятся на неё, если она выдаст их тайну, а Мария Петровна всё равно не поверит, скажет: бабушкины сказки...



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 24.10.2011, 17:55 | Сообщение # 9
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Ели качаются, и сказка кончается


Вечером принцесса Таня вышла во двор. Десять принцев бросили играть в футбол и подбежали к ней. Кешка пошевелил ушами и сказал:
— Вот и Новый год. Все мы стали старше, и ты должна наконец решить, кого из нас полюбишь, когда мы кончим учиться!
— Да ну вас! — фыркнула Таня и пошла прочь. У ворот она увидела Сашку и Зайца. Зайцу было пора в лес, и Сашка его провожал; он нёс авоську, в которую мама положила морковку и капусту.
— Кукушонок! — радостно воскликнула Таня. — Я так соскучилась... Где ты пропадал?
— Проводим моего друга. На обратном пути я всё объясню.
И они пошли втроём, взявшись за руки, по улице, потом по полянке до опушки леса, потом по лесу.
Около высокой ели Заяц закопал подарки в снег.
— Завтра перетащу в нору. — И, протянув лапку сперва Тане, а потом Сашке, грустно добавил: — Дальше нельзя. Во-первых, следы. А во-вторых, поздно.
— Встретимся завтра вечером, — предложил Сашка.
— Нет, — ответил Заяц. — Завтра я уже не смогу говорить по-человечески. Давайте встретимся через год!
— Непременно! — воскликнул Сашка.
И Таня тоже сказала:
— Мы непременно придём! Через год, в новогодний вечер.
Заяц махнул лапкой и побежал.
— Смотри берегись! — крикнул Сашка вслед.
—Заяц разбежался и, прыгнув в сторону, сделал «скидку». Он пролетел над маленькими ёлочками, далеко и высоко, и скрылся в чащобе.
Таня и Сашка постояли немного и пошли домой. На опушке они остановились, и Сашка рассказал Тане всю эту историю, с той самой минуты, когда он познакомился с гномом.
Я тоже был на полянке, сидел на пне и всё слышал. Нет, я не был невидимкой, я вообще никогда в жизни не был невидимкой, но они не замечали меня.
Когда Сашка закончил рассказ, Таня посмотрела вверх и сказала:
— Красиво... Звёзды горят — правда, как веснушки, и ели качаются...
«Ели качаются, и сказка кончается», — подумал я.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Среда, 26.10.2011, 16:45 | Сообщение # 10
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Александр Шаров

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЁЖЕНЬКИ И ДРУГИХ НАРИСОВАННЫХ ЧЕЛОВЕЧКОВ

Повесть-сказка

Часть первая


Далеко-далеко, на берегу моря-океана, за тридевять земель и еще за высокой горой, в маленьком городе у опушки бора, жили два брата-художника. Младшего брата звали Добрый Художник. А старшего — Злой. Провел старший брат черной-пречерной краской черту.
— Все, что по эту сторону, — мое! — сказал он младшему. Так ему досталась большая половина комнаты. И большая половина окна.
И большая половина леса, который виден в окне. И большая половина звездочек, которые горят над лесом.
Стал Добрый Художник рисовать на большом листе бумаги картинки и буквы для азбуки: «А»... «Б»... «В»... Поглядел, а часть листа попала за черную черту к злому брату.
Плохо, да что поделаешь.

Работает Добрый Художник, рисует. К вечеру холодно ему стало, руки совсем замерзают. Пошел он в дремучий лес — хворосту набрать и печку протопить.
Идет он чащобой. Деревья трещат от мороза.
Темно.
Холодно.
Страшно.
Идет он, идет и вдруг слышит дрожащий голосок:
— Простите, пожалуйста, я ззз...а...мм...е...рр...ззз...аю...
Оглянулся Добрый Художник, а в сугробе, под елочкой, ежик.
Плохо бедняге: шуба заледенела, щеки побелели от мороза.

Ежик-ежище — Черный носище... Знаете, когда Еж возвращается из леса в нору, он снимает колючую шубу, вешает на гвоздь и надевает мягкую пижаму.
И ежата, когда возвращаются из леса в нору, тоже снимают колючие шубки и надевают мягкие пижамы.
Но когда Еж выходит из норы в лес, он никогда не забывает снять пижаму и надеть колючую шубу.
И ежата тоже никогда не забывают. Колючки защитят и от лисы, и от волка!
А от мороза трескучего? От ветра ледяного?
Нет, от мороза и ветра они не защитят.

Пожалел Добрый Художник ежика и положил его за пазуху: пусть бедняга отогреется.
Положил он его на грудь и укололся больно-пребольно.
И сразу почувствовал: что-то странное творится кругом.
Будто бы он спит, но с открытыми глазами.
И будто бы тепло стало в лесу.
Ели и сосны стряхнули снег, похлопали мохнатыми лапами, взялись за руки, окружили Художника, ведут хоровод, и маленькая елочка тихо приговаривает:
— Не бойся. Ничего страшного не случилось.
— Ничего не бойся! — вслед елочке повторяет мудрый старый пень в снежной высокой шапке. — Просто-напросто ты стал волшебником. Так бывает с каждым, кто в зимнюю стужу, в морозную ночь повстречает Ежа-ежища — Черный носище и согреет его.
— Что же мне делать? — спросил Добрый Художник, который все-таки очень испугался.
— Будь осторожен! — десятками голосов ответили ели, и сосны, и лесной ветер.
Синие подснежники на секунду выглянули из окошек снежных сугробов — своих домов, тоже сказали:
— Будь осторожен! — и снова скрылись в сугробах.
— Будь осторожен! — проскрипел старый пень в снежной шапке. — Помни: это нелегко — стать настоящим Добрым Волшебником.
... Очнулся Художник, а он уже дома.
В печке горит хворост. Тепло. На столе недорисованная азбука.
«Неужели мне все только приснилось?» — подумал он.
Глядит, а из рубашки ежиные иглы торчат.
Положил он иглы на стол, и вот уже это не иглы, а цветные карандаши.
Один, серый, карандаш укатился за черную черту — к Злому Художнику. Тот его — цап-царап.
— Мой! — говорит. — Не отдам!
Добрый Художник сразу догадался: это не простые, а волшебные карандаши. И все, что нарисуешь волшебными карандашами, будет живое!
И подумал он:
«Нет у меня дочки. А какая жизнь без детей? С кем посмеешься? Кому порадуешься? Кому сказку расскажешь?»
И решил он: «Дай нарисую я себе маленькую доченьку. И назову ее Еженька».
Взял и нарисовал.
Какая девочка получилась! Синеглазая, рыжая, с бантами — славная!
Славная-то славная, только капризная немного.
Огляделась Еженька и захныкала:
— Ску-у-у-учно!
И Художник чуть не плачет: жалко ему девочку.
Подумал он и нарисовал море: спокойное, веселое.
И небо нарисовал — ясное, без облачка.
И нарисовал Еженьке шапку — золотую, как корона.
И лодку нарисовал — настоящую, из спичечной коробки.
И мачту.
И парус из розового лепестка.
И дал Еженьке в руки синий воздушный шар.
И сказал дочке:
— Катайся по морю. Не скучай. А я отнесу азбуку в школу. А то дети все спрашивают, как пишется «А», и как пишется «Б», и как пишется «В».
И он ушел.

Злой уже тут как тут.
— Ага! Попалась! — закричал он страшным голосом и — р-раз! — распахнул окно.
А на дворе бушевала буря. Ворвался ветер в комнату. Завертелось все, закружилось. Одеяло летит, как птица крыльями машет. Лампочка под потолком раскачивается, как колокол: «Динь-динь, динь-динь... »
Забурлило и нарисованное море.
Выше, все выше поднимаются волны. Вот какие страшные белые гребни на них! Того и гляди, лодка утонет.
Уже и мачту сломало, и парус сорвало. Уже и не видать лодки среди волн...
— Ага! Попалась! — еще раз страшным голосом закричал Злой и от радости подскочил до потолка. Ну и шишку набил себе на макушке!
— Конец тебе, глупая маленькая Еженька!
Он очень не любил маленьких детей, этот Злой Художник.
Старший брат так страшно и громко закричал, что младший, хотя и был далеко, услышал и сразу прибежал домой.
Море бушует сильнее и сильнее.
«Все пропало, — подумал Добрый Художник, — нет больше моей золотой Еженьки!»
И только он успел это подумать, как из-под потолка раздался голосок:
— Ау! Я тут! Спасай меня! Ой! Ой! Спасай меня скорее!..
Взглянул Добрый Художник вверх и видит: над гребнями волн летит Еженька, уцепившись за свой воздушный шар.
Но волны уже бьются о потолок: бум! бум! — и брызги во все стороны, ветер все сильнее. Еще немного — и он вырвет шар из Еженькиных рук. Тогда Еженька обязательно упадет в море.
И утонет.
— Держись, Еженька! — крикнул Добрый Художник, бросился в самую пучину, волшебным карандашом разгребая волны, и одним движением нарисовал остров среди океана.
И нарисовал Добрый Художник на острове три пальмы.
Одна пальма — шоколадно-пирожно-конфетная.
Вторая — морожено-пломбирная.
А третья — аптечная.
Мало ли что приключится! Вдруг Еженька перекупается, или поранится, или слишком много конфет съест.

А Злой Художник пристроился рядом, прикрылся ладонью и рисует ужасные ужасы.
Он уже нарисовал своим карандашом одного... двух... трех людоедов, чтобы они поймали Еженьку и съели.
А Еженька подлетела к острову и опустилась на него.
Стоит, смотрит и радуется солнцу, пальмам, желтому горячему песку под ногами, синему небу над головой.
Нарисовал Добрый Художник трех братьев Еженьке — трех храбрых воинов, чтобы они защищали сестричку.
Первого, самого большого и сильного, — старшего воина, и назвал его Старший Еж.
Второго воина, поменьше, — Среднего Ежа.
И еще третьего, самого меньшего, —Маленького Ежа: надо же Еженьке кому-нибудь рассказывать секреты.
И каждому воину дал щит. Он жалел Еженькиных братьев.
И каждому нарисовал сердце.
Старшему Ежу — золотое: сильное и горячее, как солнце.
Среднему Ежу —синее: верное и широкое, как море.
А самому маленькому — зеленое: доброе и ласковое, как трава.
Иначе братья были бы бессердечные.
И одно сердце, яркое, как радуга, он нарисовал про запас; это сердце он спрятал на самой верхушке конфетной пальмы.

А Злой Художник тем временем нарисовал еще трех людоедов; значит, всего их стало: 3 + 3 = 6. Много!
И нарисовал он Чудовище-Пятирога: у него огромнейший острый рог на носу да по рогу на каждой ноге.
И нарисовал гору. Из нее поднимается дым. Это не простая гора, а огнедышащая — вулкан. Он даже дым не дорисовал до конца, а уже крикнул страшным голосом:
— В бой, в бой, проклятые людоеды! Конец тебе, глупая маленькая Еженька!

Послушались людоеды и метнули копья.
Подняли и сомкнули щиты храбрые Еженькины братья, защищая сестричку.
Три копья попали в щит старшего брата, два копья — в щит среднего, и одно — в щит самого маленького, того, которому Еженька рассказывала свои секреты.
Сильно, очень сильно ударили копья.
Но братья выдержали. Даже самый маленький выдержал.

А Злой Художник бьет своим серым карандашом Чудовище, приказывает:
— Беги и сейчас же растопчи глупую Еженьку!
Побежало Чудовище.
Остров заколебался под его лапами, как при землетрясении.
Но Еженька придумала, как победить врага, и шепнула об этом братьям.
Старший Еж подскочил и ухватился за вершину конфетной пальмы. Средний Еж повис на ногах старшего брата. А Еженька и Маленький Еж уцепились за ноги среднего.
Согнулась пальма. До самой земли согнулась!
Как лук, согнулась высокая конфетная пальма.
А Пятирог уже совсем близко.
— Беги скорее, а то я тебя резинкой сотру! — подгоняет Злой Художник Чудовище. — Растопчи Еженьку!
Это он только так похвастался, Злой Художник. Никакой резинкой не сотрешь то, что нарисовано волшебным карандашом.
— Отпускай! — скомандовала тем временем Еженька.
Разжали Еженька и ее братья руки, упали на землю. Пальма разогнулась. «Мишки», шоколадные бомбы, кремовые пирожные, торты полетели навстречу Чудовищу!
А вместе со сладостями полетело и сердце — то, запасное.
Чудовище увидело, какие вкусные вещи летят, и открыло пасть. Оно было хотя и Чудовище, но сластена.
Проглотило оно сто тортов, тысячу пирожных, десять тысяч конфет и вдруг улыбнулось и сказало Еженьке:
— Ни за что я тебя не растопчу и не проглочу. Давай будем дружить!
Ведь вместе со сладостями в него влетело сердце. И стало Чудовище доброе и милое.
Протянуло Чудовище Еженьке лапу. И Еженька смело протянула ему обе руки и тоже сказала:
— Давай будем дружить!

Все бы хорошо, но Злой Художник стащил тем временем красный карандаш и нарисовал извержение вулкана.
Все загрохотало вокруг. Красный дым повалил из жерла вулкана и застлал небо.
Льется красная кипящая лава.
А Злой Художник радуется.
— Пусть весь остров зальет, и все погибнет... — бормочет он про себя.
Уже поток лавы совсем близко, у самых ног Еженьки и ее братьев. Жаром пышет в лицо.
Страшно? Конечно, страшно. Только Еженька не испугалась. Вот она улыбнулась, шепнула что-то воинам-ежам. Еще секунда, и повисли Еженька и ее братья на морожено-пломбирной пальме... Р-раз! — и полетели навстречу лаве три миллиона порций сливочного, шоколадного, лимонного мороженого.
И еще миллион порций крем-брюле!
Лава, конечно, тут же замерзла.
Жалко, столько мороженого пропало, но зато — уррра! — остров спасен.
... А Чудовище тем временем погнало людоедов к самому морю. А там пожалело их и спросило:
— Не будете больше людоедами?
— А мы и не людоеды вовсе. Нас только прозвали так, чтобы страшнее было.
— Воевать больше не будете? — спросило Чудовище.
— Честное слово, не будем!
— Никогда?
— Никогда!
— Тогда идемте мириться.
И помирились.
И зажили дружно.

... А остров с тех пор стал называться Островом Нарисованных Человечков.
Ты посмотри на глобусе и, может быть, найдешь его. А может быть, и не найдешь, потому что он очень маленький.
Маленький, но какой красивый, зеленый! Пальмы весело болтают друг с другом.
Из вулкана вытекла вся лава, так что внутри стало хорошо и просторно.
Теперь там школа.
А на стене в школе висит табель, в котором Старший Еж — он стал учителем — проставляет отметки всем ученикам.
А шапочку Еженькину, которая вроде короны, носят по очереди все. Кто дежурит по школе, тот и носит. Сегодня дежурит Чудовище.
После уроков Нарисованные Человечки идут купаться в море или катаются на катке, который сделался из замороженной лавы. Замечательный каток!
Еженька учит кататься Чудовище. Оно не очень-то ловкое, да и нелегко быть ловким, если ты такое громадное. Вот оно упало, всплакнуло было, но лизнуло лед и сразу утешилось. Лед-то ведь сладкий, из самого прекрасного мороженого.
А иногда утром, в солнечный денек, все Человечки стоят на берегу, около своих трех пальм. Что они ищут глазами? Почему лица у них такие задумчивые, даже грустные? Особенно у Еженьки. Может быть, они ищут дом за морями и лесами, да еще за высокой горой, в маленьком городе, на опушке дремучего леса, —дом, в котором они родились и где живет Добрый Художник?



Всегда рядом.
 
LitaДата: Среда, 26.10.2011, 16:47 | Сообщение # 11
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Часть вторая


Часто-часто стояла Еженька на берегу Острова Нарисованных Человечков и глядела туда, где за синим океаном в маленьком городке остался ее отец — Добрый Художник. Иногда в такие минуты подходило к ней Чудовище, осторожно касалось лапой плеча девочки — надо быть очень осторожным, если лапа весит сто килограммов да еще если на ней такой острый рог, — и тихонько говорило:
— Что им сделается — твоему доброму отцу и моему злому? Живут-поживают, добра наживают... Пойдем поиграем, а то, когда ты грустишь, мое чудовищное сердце просто разрывается.
Однажды, когда совсем невмоготу стало Еженьке, она побежала к Маленькому Ежу, уткнулась носом ему в грудь и горько заплакала.
— Не плачь, —сказал Маленький Еж. —Я переплыву океан и привезу письмо от отца.
— Глупый! — ответила Еженька. — Океан больше, чем тридцать морей. Ты утонешь, а я умру с горя.
— Тогда давай срубим наши пальмы — конфетную, мороженую и аптечную — и свяжем плот, — сказал Маленький Еж. — На плоту мы с тобой уж наверняка переплывем океан.
— А что будут делать остальные Человечки? Бывшим людоедам ведь нужно очень много конфет, твои братья так любят мороженое, а Чудовище кашляет по ночам, без аптечной пальмы оно совсем разболеется.
— Ты права, — согласился Маленький Еж. — Я буду думать, вот и придумаю что-нибудь...
— Думай скорее! — попросила Еженька.
С того дня Маленький Еж только и делал, что думал.

Нет, недаром волновалась Еженька.
Там, в далеком маленьком городке, жил-поживал да добра наживал один только Злой Художник. Очень скоро он стал толстым и важным.
Он украл у Доброго все волшебные карандаши и сказал ему:
— Ты только балуешься, глупые сказочки рисуешь для глупых детей, а я буду писать БЕШЕНЫЕ БУКВЫ!

ВОТ ПОГОДИ НЕМНОГО, УЗНАЕШЬ, КАКИМИ БЫВАЮТ БУКВЫ, ЕСЛИ ОНИ БЕШЕНЫЕ.

Только совсем крошечный кусочек волшебного синего карандаша сумел Добрый Художник сохранить и припрятать от брата на груди: пришил он к рубашке потайной карман.
Украл Злой Художник карандаши и сказал брату:
— Там к тебе звери пришли в гости: мышка, серый заяц и барсук. Во дворе в сараюшке тебя дожидаются, хотят о чем-то совета спросить.
Добрый Художник поверил и пошел во двор к сараю: он был вообще доверчивый. А Злой тихо, на цыпочках, да за братом.
А когда брат вошел в темный пустой сарай — это Злой все придумал, что лесные звери пришли к Доброму Художнику за советом, — когда брат вошел в пустой сарай, Злой Художник — раз! — и закрыл снаружи дверь на щеколду. Да еще поленом крепко подпер.
И сказал через дверь:
— Неохота мне на тебя смотреть — не работаешь, скучный... Живи пока тут, в сараюшке-развалюшке. Кормить я тебя не стану. Может, помрешь, а не то я тебя совсем со двора сгоню.
А потом сказал еще:
— Мое имя самое хорошее: как услышат «Злой» —все боятся. А у тебя и не имя вовсе, а кличка какая-то — «Добрый». Велю тебя называть наоборот — ЙЫРБОД. Чтобы все забыли само это словечко «добрый».

Была в ту пору лютая стужа. В сараюшке ни щепки, да и печки нет.
Зарылся Добрый Художник в солому, лежит в углу. Слезы из глаз льются и замерзают на худых щеках.
«Что делать? — думает он. —Что делать? Хоть бы смерть пришла...»

Добрый Художник мерзнет в сарае, а Злой растопил жаркую печку и рисует волшебными карандашами буквы. На разных дощечках. С виду обыкновенные буквы, а на самом деле они БЕШЕНЫЕ.

ЗНАЕШЬ, КАК РИСУЮТСЯ БЕШЕНЫЕ БУКВЫ?

РИСУЕТСЯ ЗМЕЯ – ЗЛАЯ И СТРАШНАЯ.

Потом жало ее — черное и ядовитое.

Потом согнется змея так «З»
или так «И»

Глядишь, и готовы буквы — страшные и ядовитые, — словом, БЕШЕНЫЕ.

Пишет Злой на дощечках одно слово — «зззапрещаю». Вот так, с тремя «З».
Одно «З», с которого «злость» начинается, другое «З», с которого начинается «зависть», и третье — змеиное «З».
Развесил он дощечки на самых высоких домах, а в лесу за городом — на самых высоких деревьях. Чтобы все видели.
Прыгали синички-сестрички по оледенелым веткам, перекликались: «Не унывайте, скоро весна!» А прочитали «зззапрещаю» и умолкли — страшно.
И стал лес как мертвый.
Вышли школьники во двор — поиграть.
Стали в кружок, считают, кому водить. «Раз, два, три, четыре... » А «пять» не сказали. Увидели «зззапрещаю» и разбежались по домам.
И взрослые бегут — скорей, скорей!
В подъезде два старичка шепчутся.
Один говорит:
— Сколько живу, всякое видел, а так плохо в нашем городе не бывало.
— Да, — отвечает другой старичок. — Надо бы к Доброму Художнику сходить, он бы уж что-нибудь присоветовал.
— Надо бы, — кивнул первый старичок. — Да слух идет, вовсе и нет бедного Доброго Художника, извел его брат, а есть какой-то Йырбод — даже и не выговоришь.
Покачали старички головой, поохали, повздыхали и тоже спрятались в своих домах.
И стал город как мертвый.

Повечерело. Задремал Добрый Художник, а тут дверь сарая скрипнула и скрипит, скрипит...
Открыл он глаза и видит: дверь приоткрылась и в сарай забралось что-то — не поймешь что.
Похоже на куст, тоненькие веточки торчат во все стороны. На одной веточке — яблоко, румяное, наливное, на другой — вишни, а на этих и вовсе белые грибы! И еще на ветках сухие хворостинки. Забралось это не поймешь что в сарай и бежит по полу, прямо к углу, где лежит на соломе Художник.
Только и слышно: «топ-топ-топ... » И еще: «пф-пф-пф... »
«Если это яблонька, —думает Художник, —то почему на ней вишни? А если это вишня и яблоня, то откуда на ней грибы? И где это видано, где это слыхано, чтобы яблоня, и вишня, и белый гриб ходили — ногами топали и дышали: «пф-пф-пф... »? Нигде не видано! Может быть, это сон? Или это сама смерть?.. »
Подумал так Добрый Художник и спрашивает:
— Отвечай, кто ты такой, куст ходячий? Или ты сон? Или ты смерть — за мной, Йырбодом, пришла?
— Никакая я не смерть, — обиделся Еж-ежище — Черный носище. (Это был он.) — Стыдно старых друзей не узнавать. И никакой ты не Йырбод, а самый обыкновенный Добрый Художник. Узнали звери и птицы, что ты приболел, послали меня проведать тебя и гостинцы отнести. Вишни синички-сестрички прислали, яблоко — серый заяц с барсуком, а грибы я сам под снегом раскопал.
Обрадовался Добрый Художник. То пластом лежал, а сейчас чуть не пляшет.
Еж-ежище тем временем сложил хворостинки на полу и разжег костер.
Ох как тепло стало!
Поджарил Еж-ежище грибы вкусно-превкусно.
Съел Художник жареные грибы, яблоком и вишнями закусил — сил прибавилось.
— Давай думать, как дальше жить, — говорит Еж-ежище. — У тебя что, волшебных карандашей совсем не осталось?
Вынул Художник из заветного кармана кусочек синего карандаша и отвечает:
— Больше ничего нет.
— Для начала хватит, — говорит Еж-ежище. — Нарисуй-ка ты курицу. Я бульон на завтра сварю. Бульон очень полезен.
— Как же мне нарисовать курицу? Ведь синих кур не бывает.
— Тогда нарисуй-ка ты, нарисуй-ка... Ага, знаю, нарисуй-ка килограмм ветчинки. Только чтобы жира поменьше: жирное больному вредно.
— Так ведь и ветчина синяя не бывает.
Огорчился Еж-ежище, чуть не плачет. Спрашивает:
— Что же бывает синее?
Долго думал Добрый Художник и надумал:
— Сливы!
— Вот и хорошо. Нарисуй десятка два слив, я компот сварю. Компот для больного и слабого лучше всего.
— Нет, — отвечает Добрый, — раньше я должен написать письмо доченьке.
Сказал и написал синим волшебным карандашом на листке бумаги:

Милая Еженька!
Тут у нас появились бешеные буквы, и стало очень плохо. Я по тебе очень соскучился. Пожалуйста, приезжай поскорее, хоть ненадолго.
Только не одна приезжай, а с храбрыми воинами-Ежами.
Они тебя в обиду не дадут.
Твой отец

Написал он письмо и нарисовал синим карандашом бутылку. Ведь всем известно, что на необитаемые острова и с необитаемых островов письма отправляют в бутылках: почтальонов там нет.
И пририсовал он к этой синей Волшебной Бутылке хвост и плавники, чтобы она могла плыть.
И два синих-пресиних глаза, чтобы она видела, куда плывет.
Вот и получилась бутылка не бутылка и рыба не рыба — Рыба-Бутылка.
А тут как раз карандаш кончился: на сливы и не хватило.
Положил Добрый письмо в бутылку и сказал Ежу-ежищу:
— Отнеси, пожалуйста, Рыбу-Бутылку к синему морю. Опусти ее в синие волны, она и поплывет куда нужно.
— Хорошо! — сказал Еж-ежище — Черный носище, взял Рыбу-Бутылку и пошел к морю.

Идет он через лес дремучий — топ-топ-топ, а навстречу выползла из норы Змея-Удав.
— Что это ты несеш-шь, Еж-ежищщщще? — шшшшшшшшипит Змея-Удав.
— Это секрет, — отвечает Еж-ежище. — Тебе, злой Змее, я секрета ни за что не расскажу.
— Шшш-шшшш-шшутишь ты, что ли? Вовсе я не Змея, а добренький-предобренький Ужж-ж-жик. Собрался в гости к серенькому Зайчишке, вот и вырядился в костюмчик из змеиной шшшшкурки, чтобы красивее быть.
— А чего же ты шипишь, если ты Уж, а не Змея?
— Жжжуб у меня болит — терпежжжу нет, оттого и шшшшшиплю... Расскажи мне скорей секрет, а я побегу к доктору Дятлу, он жжжуб вылечит!
Поверил Еж-ежище Змее-Удаву и рассказал секрет.
Змея сразу поползла к Злому Художнику и передала ему все — про Волшебную Рыбу-Бутылку и про письмо Доброго Художника.
Ужасно рассердился Злой. Нарисовал он огромную Акулу. И сказал ей:
— Будешь плавать по морю-океану, пока не проглотишь Волшебную Рыбу-Бутылку.
И забросил Акулу в море. И нарисовал еще злющего Коршуна и сказал ему:
— Будешь летать над синим океаном, пока Акула не проглотит Рыбу-Бутылку. А если не исполнит она моего приказа, выклюешь ей глаза.
Выпустил Коршуна в небо.
Потом подошел к сараюшке, где его добрый брат жил, и через дверь сказал брату:
— За то, что ты Еженьке письмо послал, сидеть тебе здесь десять дней и десять ночей. А потом я казню тебя. И вместе с тобой казню Еженьку со всеми Нарисованными Человечками и Еж-ежища — Черный носище с его ежиками тоже казню. И никто на свете не узнает, что был такой Добрый Художник.
Сказал все это Злой и позвал букву «Ч». Велел ей сторожить брата.
Вот она стоит, меч в руке — черствая, чужая.
Вернулся Злой в дом и стал писать письма: Кощею Бессмертному и Змею Горынычу, старым своим дружкам, и всем злым людям и злым зверям на свете.
Пишет он:

Злобные Злые Злыдни!
Через десять дней и десять ночей казню я моего брата, Доброго Художника, и Еженьку, и всех нарисованных человечков, и Ежа-Ежища с его Ежатами. Казню синичек и других птичек. А после будет пир. И гостям хватит вкусной человечинки. Приезжайте скорее, Злобные Вы Мои Злыдни.
Ваш друг Злой Художник.

Тем временем на Острове Нарисованных Человечков окончились в школе уроки, все разбрелись кто куда, а Еженька с Чудовищем играют в классы.
— Твоя очередь! — сказала Еженька.
Приготовилось Чудовище прыгать и вдруг видит: над островом летит Ястреб, в кривом его клюве Мышка.
— Ой, ой, ой! Спасите! — пищит Мышка. — Ай, ай, ай! Помогите!
Чудовище подняло камень и швырнуло в Ястреба. Ястреб вскрикнул от боли, клюв у него разжался, и Мышка упала к ногам Чудовища. Глаза зажмурила, дрожит от страха:
— Бо-бо-бо-юсь!
— Успокойся! — говорит Чудовище. — Ястреба и след простыл.
Мышка один глаз приоткрыла, потом другой, взглянула на небо и запищала:
— Эх, помешал ты мне! Я как раз собиралась его правой передней лапой ударить. Конец бы негоднику.
Качает Чудовище головой, улыбается.
— Ты чего зубы скалишь? — пищит Мышка. — Я ведь не обыкновенная мышка-норушка. В зоопарке вместе со слоном жила. На клетке так и было написано: «Большая Слоновая Мышь» и «Малый Мышиный Слон».
— А какой он — слон? — спросило Чудовище, которое было любопытным.
— Обыкновенное глупое чудовище, как ты, только рогов нет.
— Ты его боялась?
— Я-то?! Это он от меня по всей клетке бегал. Думал, я — лев. Не видит, дурачок, что у меня и гривы-то нет. Потом осмотрелся, привык. Ходил за мной как собачка: «Расскажи да расскажи...»
— Что ж ты ему рассказывала?
— Разное. Звери по клеткам, а мне сам директор сказал: «Раз ты не кто-нибудь, а Большая Слоновая Мышь, гуляй по городу сколько хочешь». Придешь, бывало, в библиотеку, тебе сразу тащат «Слоновую газету», и «Львиную газету», и «Мышиную газету». Вычитала, что один слон на берегу реки Конго с корнем вырвал сто кокосовых пальм. Рассказала моему слонишке-дурачишке. Он как засмеется: «Это, ха-ха-ха, дядюшка Бумба! Обиделся дядюшка на тетушку, что она не так приготовила салат из стволов баобаба, вот и бушует». А другой раз в «Слоновой газете» напечатали, что в Африке все реки вышли из берегов и затопили все деревни, а слониха ходила по горло в воде и спасала негритят. Мой слонишка как поднимет хобот да как затрубит: «Ту-ту-ту! Слушайте все, все звери и люди, какая она храбрая и лучшая на свете, моя тетушка слониха Тумба... Ту-ту-ту!.. »
Так беседовало Чудовище с Большой Слоновой Мышью.
А Добрый Художник сидел в темном, холодном сарае.
— Скажи, пожалуйста, сколько дней прошло и сколько еще осталось до казни? — спрашивал он иногда букву «Ч», которая с мечом в руке стояла у двери.
А черствая буква «Ч» отвечала:
— Не люблю ни-ко-го и не скажу ни-че-го!

А Волшебная Рыба-Бутылка знай плывет по волнам, по морям, хвостиком помахивает, гребет плавниками да еще песенку поет:
— Я Волшебная Бутылка,
Да-да-да!
И не страшны мне ни горе,
Ни бе-да!
Выпрыгнула из волны, как летучая рыба, огляделась по сторонам и снова запела тоненьким голоском:
— Я Волшебная Бутылка,
Ти-ри-рам!
И плыву, плыву, плыву
На страх врагам!

Плывет Рыба-Бутылка, плывет и вдруг видит: среди моря — земля. На земле желтая пустыня, голубое озеро и зеленая пальмовая роща.
Бегемоты купаются в озере, носороги лежат на песочке в пустыне, лапы вверх подняли — загорают, слоны забрались в пальмовую рощу, где тень, хоботами покачивают, беседуют.
Рыба-Бутылка подплыла к земле и закричала:
— Звери, звери, скажите скорее, где Остров Нарисованных Человечков?
Звери услышали и вышли на берег.
— Если ты злая Акула, мы тебе не покажем дороги, — сказал мудрый Главный Носорог.
— Я не злая Акула, — ответила Рыба-Бутылка и выскочила из волны, чтобы все увидели, что она действительно не Акула.
— Мы тебе верим, — сказал мудрый Главный Носорог. — Плыви два дня прямо, а потом день направо, а потом день налево и приплывешь к Острову Настоящих Вулканов. Спроси их, как плыть дальше, они тебе расскажут.
— Ту-туу-туууу! — покачав хоботом, затрубила слониха Тумба. — Плыви и не сбейся с дороги. Но когда ты будешь плыть прямо, и когда ты будешь плыть направо, и когда ты будешь плыть налево, помни: БУДЬ ОСТОРОЖНА. По твоим следам плывет злая Акула, смотри не попадись ей в зубы!
— Спасибо! — ответила Рыба-Бутылка и поплыла.

Плывет она день — тихо-тихо, осторожно-осторожно, — а на второй день стало ей скучно, она и запела во весь голос:
— Я Волшебная Бутылка,
Тим-по-по!
И несу-несу-несу
Волшебное письмо...
Акула сразу услыхала Бутылкину песенку.
— Тебя-то мне и нужно, глупая болтунья, — сама себе сказала Акула, догнала Рыбу-Бутылку — ам!— и проглотила!

БЕДНЫЙ, БЕДНЫЙ ДОБРЫЙ ХУДОЖНИК, НИЧЕГО НЕ УЗНАЕТ О ТЕБЕ ЕЖЕНЬКА И ЕЕ БРАТЬЯ ВОИНЫ-ЕЖИ. НИКТО НЕ СПАСЕТ ТЕБЯ... А МОЖЕТ БЫТЬ, ВСЕ-ТАКИ КТО-НИБУДЬ ПРИДЕТ ТЕБЕ НА ПОМОЩЬ?!

Летит Коршун. Увидел сверху Акулу и кричит ей:
— Ну как, догнала Рыбу-Бутылку?
— Догнала!
— И проглотила?
— Проглотила!
— Твое счастье, а то бы я тебе глаза выклевал. Ну, отдыхай, а я полечу к хозяину, доложу, что и как.
«В самом деле, надо поспать», —подумала Акула и зевнула во все акулье горло.
Рыба-Бутылка ка-а-ак выскочит из ее горла и мимо острых акульих зубов — в открытое море.
Акула и не заметила—. лежит на волнах, похрапывает.

Рыба-Бутылка плывет, торопится. Тихо плывет — умная стала.
Прямо плыла два дня, потом день направо и день налево. И увидела Остров Вулканов, не нарисованных вулканов, а самых настоящих.
Дышат огнем и черным дымом Вулканы. Швыряют в небо камни — бам-бам-бамм-бамм-трам-тарарам!
Услышали Вулканы от синичек, которые летели мимо, что Добрый Художник в тюрьме, ждет казни, а по морю-океану рыщет злая Акула, вот и рассердились.
— Сейчас мы зальем огненной лавой океан! — хрипят могучие Вулканы. — Вода вскипит, и Акула сварится. Так ей и надо! Но что, если вместе с ней погибнет и могучий Кит, и мудрый Дельфин, и храбрая Рыба-Меч? Как быть?.. Как быть?! Бам-бамм-бамм!
Тем временем Рыба-Бутылка подплыла к берегу.
— Покажите, пожалуйста, дорогу к Острову Нарисованных Человечков, —тоненьким голоском вежливо попросила она. — Я не злая Акула, а Рыба-Бутылка. И меня нарисовал Добрый Художник, как Еженьку и воинов-ежей.
Посмотрели Вулканы и видят: это и вправду не Акула.
Затихли они, успокоились.
— Мы покажем тебе дорогу, — прогремел Старый Вулкан. — Сейчас я брошу эту черную гору на самый край океана. Гляди на нее и плыви, никуда не сворачивай. Обогнешь гору, покажется земля, а там три пальмы и друг мой — Погасший Нарисованный Вулкан — это и есть Остров Нарисованных Человечков.
Собрался Старый Вулкан с силами и швырнул черную гору далеко-далеко.
Видишь —даже горизонт прогнулся.
Проплыла Рыба-Бутылка мимо черной горы и увидела Остров.
Синички-сестрички уже рассказали Человечкам про Рыбу-Бутылку. Стоят они на берегу, машут руками и кричат «Уррра!».

Рыба-Бутылка передала Еженьке письмо и сказала:
— Перебирайтесь ко мне на спину — только по очереди, осторожно! Поплывем скорее, а то ведь Злой грозится через три дня казнить нашего отца!
Стали Человечки в очередь, а Чудовище замешкалось и оказалось самым последним — оно ведь большое да неловкое.
Еженька и Маленький Еж забрались на Рыбу-Бутылку, и больше места не осталось.
— Ничего, — сказала Рыба-Бутылка. — Я Волшебная — раздуюсь!
Понатужилась и раздулась, как обещала.
Теперь и Средний Еж и Старший Еж поместились на ее спине.
— А мы-то как же?! — кричат бывшие людоеды. — Ни за что на свете не останемся без Еженьки!
Вздохнула, тяжело вздохнула Рыба-Бутылка.
— Ну что ж, — говорит. — Хоть и ужасно трудно это, постараюсь еще раздуться.
И постаралась! И раздулась!
Теперь и бывшие людоеды сидят на Рыбе-Бутылке, ногами в воде болтают: как говорится, в тесноте, да не в обиде.
— Раздуйся, раздуйся, раздуйся еще, милая, дорогая Рыба-Бутылка! — молит Чудовище.
Рыба-Бутылка и сама чуть не плачет — жалко. Но разве может маленькая бутылка — пусть хоть и волшебная — раздуться так, чтобы на ней поместилось Чудовище?!
Спрыгнула в последнюю секунду Еженька на берег, обняла Чудовище, поцеловала в нос и скорее обратно.
— Пожалуйста, вперед! — командует она.
Ударила Рыба-Бутылка плавниками, пенный след остался за ее хвостом.
Сидит Чудовище на берегу опустевшего Острова и сквозь слезы смотрит на океан, где только волны с белыми гребешками.
— Совсем, совсем я осталось одно... — прошептало Чудовище. — И никому, никому на свете я не нужно!..
— Как же так «совсем одно» и почему это «никому не нужно»? — пискнула Мышь, вспрыгнула на Чудовище и похлопала его по плечу лапкой. — Не горюй, с тобой я, сама Большая Слоновая Мышь. Мы еще такое придумаем, все на свете удивятся!

ПОГОДИМ НЕМНОГО, ВОТ И УЗНАЕМ, ПРИДУМАЮТ ЛИ ОНИ, БОЛЬШАЯ СЛОНОВАЯ МЫШЬ И ЧУДОВИЩЕ ПЯТИРОГ, ТАКОЕ, ЧТО ВСЕ НА СВЕТЕ УДИВЯТСЯ.

Плывет Рыба-Бутылка, торопится. Теперь она песенок не поет — дыхания не хватает: легко ли нести на спине Еженьку, да еще всех воинов-ежей, да еще всех бывших людоедов?
Нет, не легко.
Страшная буря поднялась в океане. Волны белыми своими языками слизывали звезды, которые ближе к земле. Сто кораблей разбилось в щепки; тысяча кораблей спряталась в бухтах.
А Рыба-Бутылка плывет без отдыха: ведь только два дня осталось до черного того часа, когда Злой пригрозился убить любимого их отца.

КТО ЗНАЕТ, МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО ЗЛОЙ ХУДОЖНИК ПОДНЯЛ ТАКУЮ НИКОГДА НЕ ВИДАННУЮ БУРЮ, ЧТОБЫ ПОТОПИТЬ РЫБУ-БУТЫЛКУ?

Торопится Рыба-Бутылка.
Человечки держатся за руки и поют во весь голос:
— Плывем сквозь волны в те края,
Края родные,
Чтобы спасти, спасти отца
От тех, кто злые!
Вот уже вдали показался берег. А на берегу — город.
На краю города, около дремучего леса, тот самый домик, где родилась Еженька.
Рядом с домиком сараюшка-развалюшка. Там заперт Добрый Художник; ждет он своего часа, а черствая буква «Ч» с мечом в руке стережет его.
Сдержалась Еженька, не стала плакать, только еще громче запела.
Может быть, отец услышит ее голос и поймет, что дети его близко.
Рыба-Бутылка пристала к берегу. Еженька, а за ней воины-ежи и воины — бывшие людоеды соскочили на землю.
Навстречу Нарисованным Человечкам спешила армия Бешеных букв.
Впереди буква «К»: у нее даже зубы выросли — такая она кровожадная.
— Убирайтесь, пока живы! — заорали Бешеные буквы.
— Освободите прежде нашего отца! — ответила Еженька.
— Не освободим! — сказала свирепая буква «С». — Не уйдете — будем воевать!
— Хорошо, будем воевать, — ответила Еженька, а про себя подумала: «Трудно без Чудовища — ведь Бешеных букв с ядовитыми жалами в пять раз больше, чем нас!»
— В бой! Уничтожим Нарисованных Человечков! — скомандовала кровавая буква «К».
Но Еженька громко крикнула:
— Так не по-честному, не по-честному! Давайте считаться — кому начинать войну.
И буква «П», хотя и бешеная, но немного правдивая, тоже сказала:
— Да, так не по-честному. Будем считаться.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Среда, 26.10.2011, 16:47 | Сообщение # 12
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
... Чудовище тем временем сидело на берегу опустевшего Острова под конфетной пальмой рядом с Большой Слоновой Мышью. Мышь знай грызет орехи в меду, которые падают с пальмы, а Чудовище все смотрит в дальнюю далекую даль и тоскует.
С тех пор как Еженька уплыла, не спит оно, не ест и вот каким стало — можно все ребра пересчитать.
— Ума не приложу, как тебе помочь, — сказала Мышь. — Было бы ты слоном, я бы тебе посоветовала: иди по дну океана, хобот поднимешь и дыши через него. Так у тебя ведь и хобота нет — такое ты несуразное уродилось...
Пригорюнилась Мышь, а потом как пискнет:
— Ага! Придумала! — даже лапками захлопала от радости.
— Что, что ты придумала?
Осмотрелось Чудовище, а Мышки нет. Испугалось оно, взглянуло на небо — может быть, Ястреб снова унес бедняжку? И Ястреба не видать.
— И ты меня покинула, Мышенька! — заплакало Чудовище.
— И не думала тебя, дурачка, бросать! — отозвалась Мышь из-под земли...
— Вот она где я! — через минуту пискнула Мышь; голос ее прозвучал уже не из-под земли, а откуда-то между небом и землей...
— Выше голову! — пискнула она еще через несколько минут, и Чудовище увидело Мышь на самой верхушке конфетной пальмы.
— Как ты там очутилась? — спросило оно, ужасно удивленное.
— Подрылась к корням и прогрызла ход по серединке ствола.
— Но ведь пальме больно! — воскликнуло Чудовище.
— Не забывай, что перед тобой не мышка-норушка, а сама Большая Слоново-Пальмовая Мышь! Я-то знаю, как прогрызать ход в пальме, чтобы ничего не повредить... Ну, хватит болтать. Вырывай пальму с корнем! Слушайся старших, иначе не видать тебе Еженьки... Так! Надвинь пальму покрепче на нос! Дыши через ствол! Дышишь?
— Ага! — глухо отозвалось Чудовище.
— Прекрасная картина, скажу я тебе! Жаль, что ты не видишь самого себя... Ну ладно, марш в океан!
— На дне темно и страшно... Я не найду дороги.
— Что ж... Если ты очень попросишь... И если ты сорвешь вот это кремовое пирожное с пальмы... и кусочек орехового тортика... Когда так много думаешь, без орехового торта не обойтись... И это миндальное печенье... Ну что ж, пожалуй, я соглашусь отправиться с тобой и командовать.
— А ты умеешь?
— Что тут особенного, если ты не кто-нибудь, а Большая Слоново-Пальмовая Мышь-Капитан?! И если у тебя на голове во-о-от такая настоящая морская фуражка с золотым капитанским гербом. И если ты умеешь стоять на капитанском мостике в самую страшную бурю и пищать в переговорную трубку: «Полный вперед, пустой — наоборот!.. Право руля, лево — тру-ля-ля!.. Тысяча дьяволов и один серый кот!» —и всякие другие морские капитанские команды...
— Но почему-то... я не вижу на тебе капитанской фуражки, — робко возразило Чудовище, изо всех сил протирая лапами глаза.
— Что поделаешь, мерзкий растяпа Ястреб все мои вещи уронил в океан; доверяй после этого людям, зверям и птицам... Но ведь молено командовать и без фуражки. Мы, мыши, а особенно Большие Слоново-Пальмовые Мыши-Капитаны, всегда считали, что важнее не то, что на голове, а то, что в голове. Согласно, Чудовище?
— Согласно! Согласно!
— Тогда смело в путь! Слушать мою команду! — пискнула Мышь. — Полный вперед!
В океане теперь творилось такое, чего еще никогда и никто не видел!
Чудовище шагало по дну, а на поверхности океана, разрезая волны, скользила высокая красивая зеленая пальма.
— Фьють-фьють!.. Тиу-тиу-тиу!.. Чок-чок-чок!.. Ходячая пальма, плавучая пальма! — кричали птицы.
Пальме пришлось по вкусу, что кругом столько воды: ведь на Острове дожди выпадали редко. Она пила всеми своими корнями, весело шумела листьями и роняла в океан конфеты.
Она бросала в волны ириски и тянучки, леденцы зеленые, синие, желтые, шоколадные конфеты с кремовой и марципановой начинкой и с начинкой ромовой, розовый и белый зефир, сливочные и шоколадные помадки, пригоршни яблочного мармелада...
Рыбы-дети узнали, что вот такое чудо плывет по океану и дарит конфеты — ешь сколько влезет. А ведь они никогда и не видели конфет, только знали из рыбьих книг и сказок, какая это самая вкусная штука на свете.
И рыбы-дети и морские зверята вместе с мамами и папами из всех морей и от всех берегов океана что было духу поплыли к конфетной пальме. Моря в одно мгновение опустели; рыбаки, вытащив невод, покачивали головой, не могли взять в толк, что же такое приключилось.
Конфетная пальма бросала и бросала орехи в меду, клюкву в сахаре, конфеты «Раковая шейка» и «Мишка», монпансье, халву, карамель «Птичье молоко», «Прозрачную» и «Угадай-ка». Даже вода в океане вокруг пальмы стала не соленая, а сладкая.
Дельфинята, китята, осетрята, медузята, белужата, морские ежата, меч-рыбята и другие рыбьи ребята плыли за конфетной пальмой; собралось их столько, что воды не видно. Куда ни взглянешь — раскрытые рты.
Летучие рыбята ловили розовый и белый зефир прямо в воздухе. Двое сельдят-одноклассников, которые всегда ссорились, схватили сливочную тянучку и поплыли в разные стороны. Тянучка возьми и притяни их друг к другу.
— Ничего не поделаешь, будем дружить, — сказал старший сельденок. И они вместе съели эту волшебную тянучку и с тех пор всегда всем делились.
Птицы летели в дальние северные страны и в дальние южные страны и везде рассказывали о чудесной конфетной пальме, которая плывет по океану.
Белые медвежата, тюленята, моржата, морские зайчата, пингвинята обыкновенные и пингвинята, дети королевских пингвинов, сошли с ледяных берегов и поплыли поскорее.
Нагрянули утром охотники на котиковые лежбища, а там ни котиков-пап, ни котиков-мам, ни котиков-детей.
Толстая мама-тюлениха едва поспевала за своими детками и на ходу говорила:
— Много конфет не ешьте — от сладкого испортятся зубки и заболит животик!
А Большая Слоново-Пальмовая Мышь-Капитан стояла на вершине дерева между зеленых листьев и командовала:
— Право руля! Тысяча морских дьяволов и один серый кот!
Чудовище шло и шло по дну океана. Оно чувствовало, что Еженька с каждым шагом все ближе, и сил у него прибавлялось.
Вот и Остров Настоящих Вулканов показался.
— Куда ты спешишь, о шагающая по волнам прекрасная Королева Пальм? — прогрохотал Старый Вулкан. — Я догадался, кто ты, потому что лишь у Королевы может быть такая летающая и плавающая свита — медведи и тюлени, рыбы и птицы.
— Мы идем на помощь Еженьке, — отозвалась из зеленой пальмовой кроны Мышь.
— Счастливого пути! И поторопись, о могучее королевское дерево с пискливым голосом. Жерло мое кипит от тревоги за Доброго Художника и его детей.
— Полный вперед! Самый полный! — пискнула Мышь. Чудовище побежало так быстро, так сильно топоча, что дно океана заколебалось под его лапами.

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ...

Тем временем Нарисованные Человечки вместе с Бешеными буквами стали в круг и принялись считаться: кому первым начинать войну.
Сначала посчитались Еженькиной считалкой.
Вышло начинать Нарисованным Человечкам.
Потом посчитались злой считалкой.
И опять вышло — начинать Человечкам.
— Война — завтра утром! — сказала Еженька. — Спокойной ночи!
Ничего не ответили Бешеные буквы.
Еженька, и воины-ежи, и воины — бывшие людоеды отошли, улеглись на песочке около прибрежной скалы и уснули.
Они ведь очень устали после такого трудного плавания.
Рыба-Бутылка покачалась на волнах и тоже уснула. Тихо стало, темно...
А как только стало тихо и темно, зашептались, зашипели Бешеные буквы:
— Пошшшшшлем шшшшшшпионов... Пусть шшшпионы пережжжжжалят Ежжжженьку и ее воинов, пока те спят...
... Шшшшшуршат, ползут по песку шшшпионы-змеи. Ничего не слышат Человечки — так крепко они уснули.
Вот уже шпионы-змеи пережалили всех воинов — бывших людоедов. И ужалили Среднего Ежа.
— Тревога! — успел вскрикнуть Старший Еж, когда его жалили змеи.
Еженька и Маленький Еж вскочили на ноги и пиками отогнали змей.
Только они двое и остались в живых, да еще Рыба-Бутылка.
Взглянула Еженька на звезды в ночном небе и тихо спросила:
— Что нам делать, звездочки?
Не ответили звезды, замигали, сгоняя с глаз слезы.
— Что нам делать? — спросила Еженька у серебряной луны.
Спряталась за тучи луна, ничего не ответила.
— Что нам делать? — спросила Еженька у океана, который тревожно шумел у ее ног.
— Садитесь на Рыбу-Бутылку, и я унесу вас отсюда, пока не поздно, — пророкотал океан.
— Разве ты не знаешь, если мы уплывем, завтра казнят отца?! — ответила Еженька.
— Тебе все равно не спасти его, — вздохнул океан.
— Пусть нас только двое, мы не оставим отца. Сказав это, Еженька обняла Маленького Ежа, и они пообещали друг другу: если придется — умереть, но не отступить.
А небо светлело, и стало видно, как строятся Бешеные буквы. Слышно стало, как буква «Б» бьет, барабанит в барабан, а кровавая буква «К» командует:
— Ать-два!.. Ать-два! Вперед, на Еженьку!..
В последний раз обратился Добрый Художник к букве «Ч», которая с мечом в руке стояла у дверей сараюшки-развалюшки — его тюрьмы:
— Отпусти меня на волю! Слышишь барабан?! Бешеные буквы идут воевать с Еженькой и Маленьким Ежом. Без меня дети погибнут. Вспомни, что ты не чужая, не черствая буква, а чистая, человеческая. Отпусти меня на волю, чтобы я помог Еженьке!
— И чччеловек бывает ччччерствым и ччччужим, — с трудом выговаривая слова, сказала мрачная, молчаливая буква «Ч».
— Нет, нет, тот, кто стал черствым и для всех чужим, — уже не человек!
Задумалась буква «Ч».
И, подумав, как еще ни разу в жизни не думала, опустила она свой меч, раскрыла дверь сараюшки-тюрьмы и тихо сказала:
— Ты прав, добрый ччччеловек. Пусть будет по-твоему...
Памм-пампампам-памм... — бьет, барабанит барабан. Поднялась Еженька вместе с Маленьким Ежом на скалу, вложили они стрелы в луки и ждут врага.
— Ать-два... Ать-два! — командует кровавая буква «К».
Идут, ползут Бешеные буквы.
Выстрелили Еженька и Маленький Еж из луков. Хорошо прицелились, метко выстрелили, но стрелы не пробили вражеских железных щитов.
Метнули они копья; копья сломались, ударившись о железо.
Тихо, страшно, только слышится — памм-пампампам-памм — бой барабанов да шуршание шпионов-змей.
Вот уже Бешеные у подножия скалы.
— Сдавайтесь! — крикнула «К».
— Ни за что! — ответила Еженька.
— Лучше мы бросимся со скалы и разобьемся! — сказал Маленький Еж.
Ползут по склону скалы Бешеные буквы. Со всех сторон ползут...
Но что это?! Взбаламутился океан, затряслась земля, расступились волны, и на берег выскочило Чудовище-Пятирог.
Ах, как вовремя оно подоспело, милое Чудовище, — в самую распоследнюю секунду!
Оно выскочило на берег, отряхнулось, улыбнулось Еженьке и бросилось на Бешеные буквы. Справа от него выскочили из океана белые медведи с белыми медвежатами. А слева—тюлени с тюленятами, моржи с моржатами, котики со своими котятами. И все они тоже отряхнулись, улыбнулись Еженьке и бросились на врага.
Вот какая грозная армия!
Испугались Бешеные и побежали что было мочи.
— Все равно догоню и растопчу! — заревело Чудовище.
Очень уж оно переволновалось за Еженьку и рассердилось; и добрый может рассердиться.
— Стойте! — раздался вдруг голос Доброго Художника.
Все послушались и остановились.
А Художник подбежал к Чудовищу, погладил его и, обернувшись к Бешеным, сказал:
— Ведь главное, что вы буквы! А то, что вас сделали бешеными, забудьте, забудьте! «К», оставь коварство и кровожадность, ты ведь кроткая, красивая. Милая «М», ты буква матерей и младенцев, всех маленьких и милых, игрушечных мишек и матрешек, всех молодых и мудрых. А ты, «Л», — буква ласковых, любимых и любящих. Зачем вам воевать с детьми?!
Задумалась, поникла головой «М»; отошла в сторонку «Л».
— А я злая, зловредная, завистливая, змеиная буква и все равно буду жжжжалить, потому что у меня ядовитое змеиное жжжжало, — прошипела «З».
— Неправда! — сказал Художник. — Ты, «З», только притворяешься злой, а на самом деле ты заботливая, и звериная — а звери добрые, — и зеленая, как деревья и трава.
И только Художник сказал это, прилетел доктор Дятел, разложил на столике под деревом щипцы, шприцы, козьи ножки и всякие другие штуки, которыми рвут больные зубы, и вывесил на стволе сосны объявление:
УДАЛЯЮ ЯДОВИТЫЕ ЖАЛА /без боли/
Выстроилась змеиная очередь.
Скоро не стало в здешних местах ядовитых змей.
Только одна самая вредная Змея не захотела отдать ядовитое жало. Поползла она к Злому Художнику, приползла и зашипела:
— Мы побежжждены!..
«Надо бежать», — решил Злой Художник; он ведь был злой да трусливый. И побежал что было мочи.
Продирается он сквозь колючие кустарники, с кочки на кочку перепрыгивает, карабкается через горы и скалы.
А за ним ползет Змея.
Совсем они выбились из сил и вдруг видят — среди дремучего бора избушка на курьих ножках. На пороге сама Баба-Яга.
— Спаси нас, кума! — взмолился Злой Художник.
— Хи-хи-хи, я битым не спасительница, — ответила Баба-Яга. — Это добрые да глупые любят несчастненьких. И больше не кума я вам, дуракам, а хозяйка. Будешь ты, Злой, воду мне таскать, печь топить и щи варить. А сам будешь под лавкой спать да кости глодать. А тебя, Змея, я на цепь посажу, вместо собаки; собака-то сбежала, не захотела мне служить.
— А если я опять в силу войду? — спросил Злой.
— Если бы да кабы... Тогда другой разговор. А теперь— марш в лес! Чтобы к вечеру сто вязанок дров принес!..
А Коршун тем временем опустился на землю около Доброго Художника и сказал:
— Ужасно надоело быть злой птицей Коршуном. Пожалуйста, прими меня к себе в дети!
— Хорошо! — согласился Художник. —Только слетай сначала в Далекие горы, зачерпни из родников ведерко мертвой воды и ведерко живой воды!
Коршун послушался, полетел в Далекие горы и принес живую и мертвую воду.
Опрыснул Художник сперва мертвой водой, а после живой всех бывших людоедов, Среднего Ежа и Старшего Ежа, которые лежали около скалы, где их ужалили змеи.
Старший Еж открыл глаза, потянулся, поднялся на ноги и сказал:
— Ах, как долго я спал!
А за ним открыли глаза, потянулись и встали все другие Человечки. И тогда... Вот тогда-то Художник объявил:
— Завтра пир на весь мир!

Была лютая зима, а тут растаял снег, зазеленела трава, распустились листья на деревьях и расцвели цветы.
Собрали Человечки со всего города столы и поставили их один к одному от дома, где жил Художник, через лес и до океана, и в океане тоже, чтобы и рыбы и рыбьи ребята могли быть на пиру.
Откуда ни возьмись, появились пауки и соткали вот такую — серебряную и золотую — скатерть на весь стол.
Вырыли яму и посадили конфетную пальму. Она сразу зашумела листьями:
— В океане хорошо и тут прекрасно, мне везде нравится!
Такая славная пальма.
Шумит пальма листьями и без счета роняет на праздничный стол конфеты — одна вкуснее другой.
И созрели на ней бутылочки с ананасно-клубничной шипучей водой и с апельсиновым лимонадом.
Муравьи разнесли по столу семена цветов, и в один миг выросли колокольчики с большими синими чашечками цветов, чтобы было из чего пить взрослым, а для детей, зверят и рыбят распустились чашечки ландышей.
Когда стол был накрыт и гости расселись каждый на своем месте, Добрый Художник сказал:
— Если бы не Еж-ежище — Черный носище, не было бы Еженьки и всех других Человечков. Да и я не дожил бы до этого часа, а умер бы от голода и холода. Крикнем «ура» в честь Ежа-ежища и попросим его рассказать нам что-нибудь про себя.
Все крикнули или заревели — кто как привык — «Ура!», а Большая Слоново-Пальмовая Мышь-Капитан тихонько пропищала:
— Если КОГО-ТО превозносят, будто он невесть кто, а КОГО-ТО забыли, будто не ОНА совершала неслыханные подвиги — ох, короткая память даже у Добрых Художников! — то КТО-ТО не будет ничего есть, разве только сгрызет десяточек орехов в меду да две-три шоколадные конфетки, чтобы уж совсем не помереть с голоду.
Еж-ежище покраснел до самых корней иголок и, когда затихло «ура», сказал:
— Живу я в норе вместе со своей Еж-ежовной — Черной носовной и Еж-ежатами — Черными носятами. Ничего, кроме родного леса, не видел, так что и говорить мне не о чем. Но тут среди нас неустрашимый морской волк, то есть я хотел сказать — неустрашимая морская Мышь-Капитан. Она-то уж наверно совершила больше подвигов, чем у меня иголок. Пусть бы она рассказала нам что-нибудь...
Все закричали и заревели: «Просим! Просим!», а рыбы и тюлени захлопали плавниками и ластами по воде, но Большая Слоново-Пальмовая Мышь-Капитан только развела лапками:
— Конечно, когда избороздишь все моря и океаны на разных чудовищах, конфетных пальмах и кораблях и когда доведется столько раз командовать битвами с осьминогами, пиратами, кошками и всякими там Бешеными буквами, есть что вспомнить. Но детвора любит сказочки. А мы, морские капитаны, сочинять не мастера. И у нас, морских капитанов, так уж повелось, что то, что было, — не обессудьте, — было, а то, чего не было, того, извините, не было...
С этими словами Мышь села, но все так оглушительно закричали: «Пусть говорит! Слово Большой Слоново-Пальмовой Мыши-Капитану!», что она в конце концов рассказала о некоторых событиях своей жизни.
О том, как она воспитывала Слона и никогда не шлепала его, не ставила в угол, хотя было за что.
И как она дрессировала Ястреба, чтобы он перестал разбойничать, а честно зарабатывал себе на хлеб, перевозя через моря некоторых капитанов, если уж они позарез понадобились на каком-нибудь далеком острове.
И как она стояла на капитанском мостике и командовала Чудовищем, так что голос ее заглушал рев бури: «Право руля! Лево тру-ля-ля!»
И как сам Старый Вулкан, совсем было собравшийся извергнуться и залить лавой все моря и острова, залюбовался ею да и передумал извергаться. И все повторял, что, конечно, на худой конец, молено дожить век Вулканом, но насколько чудеснее было бы хоть немного походить на такую вот Большую Слоново-Пальмовую Мышь-Капитана.
— Ничего, — сказала я ему, чтобы старичок не огорчался. — Когда-нибудь в свободное время я научу тебя капитанскому делу, и ты еще успеешь кое-что повидать...
Так она рассказывала и рассказывала.
А Художник кивал головой и улыбался — ему очень нравилась эта маленькая Большая Слоново-Пальмовая Мышь.
А Морская Корова, которая сидела за столом рядом с Мышью, хотела сказать своему любимому морскому теленочку, что эта Мышь и действительно очень храбрая, если все говорит не умолкая, когда на столе столько вкусного, и не боится, что все съедят без нее. «Вот с кого надо брать пример», — хотела она сказать своему теленочку, но не сказала, потому что рот у нее был набит конфетами.
А потом все попросили Рыбу-Бутылку спеть ее песенку.
Она сказала, что у нее болит горлышко и вообще она не в голосе, но потом очень хорошо спела:
— Я Волшебная Бутылка,
Да-да-да!
И не страшны мне ни горе,
Ни бе-да!
Ей очень хлопали, и громче всех хлопало Чудовище.
От букв выступила молчаливая буква «Ч» и сказала:
— Главное — быть настоящим чччеловеком. И не быть чччерствым. И не быть чччужим для других людей. Чччеловек к чччеловеку должен относиться по-ччччеловечески.
— И к Человечкам тоже, — прибавила Еженька.
— И к зверям, — сказал Белый Медведь.
— И к рыбам, китам и дельфинам! — сказал Дельфин.
— И деревьям, ц-цветам и т-травам он тоже не должен быть ч-чужим, — заикаясь от волнения, прошелестела конфетная пальма.
А потом Еженька сказала:
— Чудовище-Пятирога все называют «Чудовище». А ведь оно совсем не чудовищное. Давайте будем называть его «Чуп» — это хорошее имя.
— А может быть, дадим ему имя «Мичуп» — «Милый Чуп»? — сказал Добрый Художник.
Всем это понравилось. Все закричали: «Ура-урра-уррра Ми-чупу!», а Мышь про себя пропищала, что лично она не признает такого рода хвалебных прозвищ.
— Не позволю же я себя называть Мимышь — Милая Мышь, или Храмышь — Храбрая Мышь, или Мумышь — Мудрая Мышь. Скромность, скромность и еще раз скромность—вот чего, к сожалению, не понимают даже некоторые Добрые Художники.
Потом крикнули громовое «УРРРРРА!» в честь конфетной пальмы. Тогда от радости на ней выросли конфеты, которых раньше не было никогда и нигде на свете.
Эти конфеты называются вот так:
«Етевсанатефнокяансуквяамас!»
Даже название этой конфеты не выговоришь, а как описать вкус ее, когда она и шоколадная, и мармеладная, и сливочная, и леденцовая, и ореховая, и зефирная, и ананасовая, и мороженая и пирожная, и всякая другая?!
Если, уж очень захочется самому попробовать эту конфету, надо выучить ее название — «ЕТЕВСАНАТЕФНОКЯАНСУКВЯАМАС», и надо прочесть это название наоборот — от последней буквы до первой, — интересно, что получится? И надо узнать, где сейчас находится конфетная пальма: ведь говорят, что после своего плавания через океан она очень пристрастилась к путешествиям.
А когда ты отыщешь наконец конфетную пальму, надо ведь еще обрадовать ее.
Иной скажет, что это-то совсем легко — иногда радует даже просто улыбка, даже просто одно вовремя сказанное слово. А другой ответит, что такая улыбка и такое слово — самые редкие и драгоценные дары на свете.
Несколько минут за столом было совсем тихо — все ели конфеты «ЕТЕВСАНАТЕФНОКЯАНСУКВЯАМАС».
А потом... Потом, к сожалению, мама-тюлениха оказалась права: у самого младшего тюлененка-ребенка заболел живот. Доктор Дятел не смог ему помочь — у него не было тюленьих лекарств. И тюлени заторопились домой.
И морские зайцы, моржи, морские коровы, белые медведи, пингвины королевские и пингвины простые, киты и дельфины, меч-рыбы и селедки, морские звезды и медузы — словом, все-все тоже заторопились домой, потому что в звериных и рыбьих школах кончались каникулы и надо было поспеть к началу занятий: дорога не близкая!
Все-все распрощались друг с другом, расцеловались — и поплыли по домам: кто на север, кто на юг, кто на восток, кто на запад.
Они плыли и пели Еженькину песню:
Плывем сквозь волны в те края,
Края родные,
Чтобы сберечь весь белый свет
От тех, кто злые!
А Добрый Художник и его дети стояли на берегу и махали рукой; Мичуп махал лапой, конфетная пальма — листьями, Коршун — крыльями, Еж-ежище — всеми своими иголками.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Среда, 26.10.2011, 16:52 | Сообщение # 13
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Александр Шаров
СКАЗКА О НАСТОЯЩИХ СЛОНАХ

Алёшка и его отец
Алёшка и отец его, Николай Васильевич Кузнецов, жили вдвоём в маленьком доме возле больничной ограды. Раньше был у них сосед, старый доктор Илья Матвеевич, но он уехал в тёплые страны лечить маленьких людей - пигмеев: они очень слабые и своих докторов не имеют. А через некоторое время уехала в эк-спе-ди-ци-ю Алёшина мама. Как объяснить трудное слово "экспедиция", Алёша не знал. Знал только, что оно означает "далеко-далеко".
Илью Матвеевича Алёшка скоро совсем забыл, а маму помнил.
Сперва помнил и что она говорила, и какие платья носила, и как целовала его, и её голос. А потом многое стёрлось. В памяти осталась только длинная, совсем золотая мамина коса; коса щекоталась, когда Алёшка лежал с закрытыми глазами, а мать целовала его на ночь.
И ещё он помнил песенку, которую мама пела ему, укладывая на ночь:
Спи, моя радость, усни,
В доме погасли огни,
Птички замолкли в саду,
Рыбки уснули в пруду...
Отец Алёшки был учителем и работал в школе рядом с больницей. Иногда он уходил ещё затемно, но Алёшка непременно завтракал вместе с ним; и обедали они и ужинали тоже вдвоём.
Алёшкин отец был очень высокого роста. Когда он возвращался из школы, то часто забывал наклонить голову и стукался о притолоку. Потирая ушибленный лоб, он говорил одно и тоже:
- Эх, искры даже посыпались...
Алёшке было жалко отца, но очень хотелось хоть бы один-единственный разочек увидеть эти искры. Какие они?
Такие, что летят, когда топится печка?
Но ни одной искры Алёшка не углядел и догадался: просто искры невидимые.
Комната у них была большая и хорошая. Только весь её дощатый пол прорезали щели.
Отец часто повторял самому себе, укоризненно качая головой:
- Была бы мама, мы бы уж давно всё законопатили и закрасили, в лучшем виде.
Но мамы с ними не было.
А Алёшке щели нравились. Так хорошо было сидеть на полу и думать-гадать: вот эта щель ведёт в царство подземных жителей - есть такие, Алёшка знал из сказки.
А по этой щели, если бы стать ненадолго гномом, можно было бы выйти к берегу канавы, которая течёт через двор. А после сколотить плот из щепок и спичечных коробков и поплыть в реку, а оттуда в море-океан. Интересно, куда попадёшь, если всё плыть и плыть - в страну, где доктор Илья Матвеевич лечит пигмеев? Или лучше бы в ту страну, где мамина эк-спе-ди-ци-я?!
Чёрное королевство Бурбурдия и королевство Белой Королевы
Пока отец учил в школе, Алёшка не скучал, а играл с ребятами во дворе. А дома у него были книжки-раскладушки - одна с полосатым тигром и медведем; а другая с орлом и кораблём, который вёл по бурному морю, крутил руль-штурвал Чернолицый Капитан, и с китом. Читать он не умел, ему ведь только-только исполнилось три года, но если долго смотреть в книжки-картинки, длинные строки букв под ними каждый раз рассказывают другую сказку.
А если сказка получается старая, тоже не беда, зато самая интересная.
Кроме того, у мальчика были настоящие шахматы. Шахматные фигуры стояли на подоконнике на доске. Как только отец уходил, чёрные и белые войска объявляли войну или посылали гонцов на красивых конях и заключали вечный мир.
В чёрном королевстве Король Бурбурд Злой и Королева Бурбурдина Злющая правили чёрными солдатами-пешками, чёрными конями и слонами и чёрными ладьями, которых все боялись.
А в белом королевстве правила Белая Королева, и, кроме пешек, коней и ладей были у неё ещё белые слоны. Они ходили из угла в угол шахматной доски и охраняли Королеву. Один слон нёс караул днём, а другой - ночью.
Однажды, когда чёрная ладья чуть не взяла в плен Белую Королеву, чтобы продать её навсегда в рабство, один из слонов пересек шахматную доску и столкнул ладью. Да так сильно, что она упала на пол, нырнула в щель и убежала неизвестно куда -только её и видели. С тех пор его стали называть не просто "слон", а - Храбрый Слон Белой Королевы.
Алёшка заболел, но зато нашёл верного навсегда друга
Однажды под осень Алёшка всё утро пускал бумажные корабли в большой луже, промочил ноги и к вечеру заболел.
Две недели он бредил, метался в жару, а потом вдруг, ранним утром, когда отец ещё спал, почувствовал себя как будто совсем здоровым. Он попробовал встать, но почему-то сразу упал и, пока не подбежал отец, так и не смог подняться на ноги.
С того дня мальчик лежал в кроватке, которую отец пододвинул к окну. Сквозь стекло он видел, как его друзья идут в детский сад и возвращаются оттуда.
Теперь, когда Алёшка заболел, отец в каждую получку дарил ему новые игрушки: "конструктор", из которого можно построить мост, ветряную мельницу и подъёмный кран, оловянных солдатиков, заводную грузовую машину, паровоз с вагонами. Мальчик делал вид, что радуется подаркам, но не любил их. Оставшись один, он засовывал игрушки под стол или под шкаф, куда добирался, держась за стену, стол и стулья. Он не любил подарки потому, что это всё были "больные игрушки", то есть пришедшие вместе с болезнью. А любил он только то, что сохранилось с далёких пор, когда он был совсем здоровым: футбольный мяч без камеры, набитый тряпками, и шахматы с шахматными странами - Бурбурдией и королевством Белой Королевы.
Он очень любил эти игрушки. Но вот беда: жители Бурбурдии и страны Белой Королевы исчезали один за другим - пешки-солдаты, кони, слоны и ладьи, даже короли и королевы. Вероятно, им было скучно с больным мальчиком, который всё лежит и лежит, и они отправлялись в другие, тёплые страны.
Они уходили через щели в полу, а дальше плыли по канаве, рекам и морям.
Как-то, когда Алёшка проснулся осенним утром - дождь бил в стёкла и в комнате были сумерки, - он увидел, что на доске в самом углу стоит один-единственный Храбрый Слон Белой Королевы.
Слон стоял выпрямившись, как часовой. Отец ещё спал. Алёшка осторожно положил слона на ладонь и спросил на ухо:
- Ты мой верный слон?
- Нет, - ответил слон тоненьким, неслышным голосом. - Я храбрый и верный слон Белой Королевы. И если бы чёрная ладья ещё раз напала на неё, я бы ещё раз защитил её грудью, даже если бы погиб при этом. Я Храбрый слон Белой Королевы и никогда ей не изменю.
Алёшка в первый раз за всю болезнь чуть не заплакал.
Нет, он действительно заплакал. Когда одна слезинка упала на голову слона, тот вытянулся ещё больше, как только мог, и сказал:
- Да, я слон Королевы, но тебе я тоже верный и навсегда друг. И тебя я тоже буду защищать от Бурбурдов. И ты не плачь, потому что я никуда и никогда не уйду от тебя.
- Даже в тёплые страны? - спросил Алёшка, всхлипнув в последний раз.
- Я не уйду от тебя ни в какие страны. Конечно, если только Бурбурды не нападут на мою Королеву и она не...
Слон не закончил фразы и замолчал. Алёша огляделся и увидел, что отец одевается. Он понял, что слон замолчал, потому что всё, что он рассказывал, это секрет. А секреты могут знать одни только верные и навсегда друзья. Алёшка ужасно обрадовался, что у него есть такой друг.
Алёшкин отец был, как говорят, мастером на все руки. Однажды он вернулся вечером с работы и вкатил в комнату удобное мягкое кресло на больших колёсах с дутыми шинами. С тех пор каждый воскресный день Алёшка с отцом отправлялись гулять. Чаще всего мальчик сидел в кресле, которое катил отец, а иногда Алёшка сам брался за ручки кресла. Ему ведь каждый день по два раза делали уколы и давали синие и жёлтые таблетки, и он уже немного держался на ногах, хотя быстро уставал.
Слон Королевы потерялся, а после нашёлся
Храброго Слона Королевы Алёшка тоже брал с собой на прогулку, чтобы тот не скучал. Раз, когда они переходили улицу, Алёшка поскользнулся, упал и выронил слона. Улица была в мутных лужах, а по канавам и водостокам текли бурные ручьи.
Все стали искать слона: отец, шофёр грузовика, инвалид на деревяшке и многие другие.
Мальчик уже совсем решил, что слон нарочно нырнул и по канаве поплывёт к Белой Королеве, потому что Королева позвала его на помощь. Но инвалид на деревяшке вдруг нагнулся и вытащил слона из лужи.
- Это, что ли, твоя цацка? - спросил он насмешливо, вытирая слона платком. - Было из-за чего реветь. Таких слоников за минуту можно пяток выточить.
Милиционер взмахнул рукой в белой перчатке: трамваи, машины, троллейбусы и пешеходы снова поехали и пошли. Мальчик почему-то обрадовался, когда инвалид, который хвалился, будто может выточить много слонов, затерялся в толпе.
Больше Алёшка не брал слона с собой. Он с отцом уезжал, а слон оставался на подоконнике и смотрел вслед.
Когда Алёшка возвращался, слон рассказывал ему всё, что видел. Старик, которого привезли месяц назад в больницу на санитарной машине, выписался, а молодая женщина, та, что всё сидела и сидела в больничном парке под облетевшим дубом, вдруг встала и пошла, опираясь на костыли. А после отбросила костыли.
А вдоль больничной ограды роют для чего-то большие квадратные ямы. Для чего бы это?
А Алёшка рассказывал про огромный белый цветок, плавающий в бассейне Ботанического сада. И про крошечную девочку - она живёт в самой середине цветка, но её никто на свете не видел.
В другой раз он рассказал слону про дом, где под куполом горят звёзды и движутся друг за другом, будто играют в пятнашки. И в чёрном небе, только не совсем таком большом, как настоящее небо, поднимается и заходит луна.
- Ты не завидуешь мне, что я всё это видел? - спросил мальчик.
- Нет, - ответил слон. - Я тебе ни капельки не завидую. Ты ведь мальчик и спишь по ночам, а я Храбрый Слон Белой Королевы и не сплю: вдруг она позовёт меня на помощь? И я вижу настоящие звёзды и настоящую круглую и жёлтую луну - как она поднимается и как заходит. Но я не завидовал бы тебе, даже если бы никогда не видел настоящих звёзд и настоящей луны, - ведь ты мой друг, а друзьям не завидуют.
- А я смогу путешествовать в эк-спе-ди-ци-и? - по слогам выговаривая трудные слова, спросил как-то Алёшка своего друга. - Ведь для этого надо взбираться на горы и переходить пустыни, а у меня так болят ноги.
- У тебя ничего не будет болеть, - как всегда уверенно и решительно, ответил слон. - Сестра сделает тебе ещё сто уколов, и ты совсем выздоровеешь.
Алёшка с отцом попадают в страну зверей
В тот день отец, уходя в школу, взял с собой старый вещевой мешок. А когда он вечером вернулся, мешок стал круглым, как воздушный шар. На другое утро было воскресенье, но отец разбудил сына даже раньше, чем в будние дни.
Пока Алёшка одевался, он сказал:
- Ты хочешь стать путешественником, как наша мама и Илья Матвеевич, вот мы и отправимся сегодня в первую экспедицию и увидим всех зверей, какие живут на свете.
- Ж-ж-живых? - немного заикаясь от волнения, спросил мальчик. - И медведя, и тигра, и орла, и кита, и кошку, и курицу?
Других зверей, кроме тех, что были нарисованы в книжках-раскладушках, и тех, что жили во дворе, он ведь не знал.
- Про кита не скажу, а вот других зверей мы непременно увидим: и медведя, и тигра, и обезьян, и бегемота, и орлов...
Алёшка быстро оделся, позавтракал, сел в своё кресло, и они покатили по улице, на которой когда-то чуть было не утонул слон. Улица оказалась очень длинной. В конце её был парк, вроде больничного, только гораздо больше и с оградой гораздо выше.
Тут действительно жило множество всяких зверей.
Прежде всего Алёшка с отцом подъехали к просторному вольеру, окружённому сеткой, - это была Страна Кроликов. В ней жили серебристо-белые кролики с белым животом и тёмными глазами, и чёрные кролики с апельсиновым животом, и ангорские с длинной шёрсткой и красными глазами, и огромные кролики-великаны с ушами, свисающими чуть ли не до земли, и кролики совсем крошечные, чуть побольше мышонка. Отец скинул вещевой мешок, развязал его и вытащил много морковок, три кочана капусты, брюкву и нарезал всё это ломтями. Мальчик просовывал угощение кроликам, и они ели, касаясь Алёшкиных ладоней тёплыми, влажными губами.
Из Страны Кроликов Алёшка с отцом попали к обезьянам. Для них в вещевом мешке нашлись бананы. Старичок шимпанзе, когда брал банан, каждый раз вежливо кланялся, а мартышки хватали угощение жадно, вырывали друг у друга и проглатывали даже не разжёвывая.
Потом они побывали у тигра, которого угостили колбасой, у большой собаки по имени "волк", у львов, у медведей; и для всех у отца хватило подарков. Попугаи очень ловко на лету ловили орехи и с треском раскалывали их твёрдыми клювами.
В Стране Тюленей отец вытащил целлофановый пакет со множеством серебристых рыбок. Алёшка не захотел бросать рыбок тюленям, и отец бросал их сам. Алёшка, конечно, знал, что рыбы мёртвые, но ему казалось, что когда их бросают и они летят, то там, в воздухе, они немного оживают.
Ему даже почудилось, что одна рыбка ожила совсем и улетела. Он теперь смотрел не на тюленей, а в небо и ясно видел, как быстро летит ожившая рыбка.
Алёшка почему-то подумал, что рыбка волшебная. "Есть золотая волшебная рыбка, а это - серебряная".
А потом отец сказал:
- Теперь держись. Мы едем в страну самых главных зверей.
- Разве не лев и медведь - самые главные звери? - спросил Алёшка.
- Лев и медведь - главные, но есть зверь ещё главнее, - ответил отец. - Закрой глаза, и откроешь их, только когда я скажу: "Стоп! Приехали!" Вот тогда-то ты увидишь самого сильного и мудрого зверя.
Алёшка закрыл глаза, и ему почудилось, будто они плывут - всё быстрее и быстрее. Мальчик подумал, что они сейчас попадут в Страну Китов. Уж конечно, кит гораздо больше льва и, если захочет, может даже проглотить его.
Но потом они полетели вверх. Алёшка чувствовал, что они летят; даже сердце замирало в груди и казалось, что земля далеко внизу.
Мальчик подумал, что они летят в Страну Орлов. И он представил себе, как орёл взлетает, держа в когтях и в клюве льва.
Тем временем кресло остановилось, и отец сказал:
- Стоп, машина! Страна Слонов!
Алёшка открыл глаза как мог шире, очень радуясь, что сейчас увидит братьев своего верного друга Храброго Слона Белой Королевы.
Но хотя он вглядывался изо всех сил, слонов он не увидел.
Ни белых, ни чёрных - ни одного слона. Тут не было даже шахматного поля.
- Где же слоны? - удивлённо спросил Алёшка.
- "Слона-то он и не приметил", - сказал отец строчку из басни и улыбнулся, показывая на огромное животное, которое важно прохаживалось на вершине холма за оградой из толстых металлических прутьев.
У этого животного были четыре ноги, толстые, как деревья, серая морщинистая кожа, большие уши и маленькие улыбающиеся глаза; и был ещё длинный, длинный нос ("хобот", - сказал отец), которым он ловко, но неторопливо стал брать плюшки из рук отца и отправлять их себе в рот.
- Это называется "слон"? - тихо и удивлённо переспросил Алёшка.
- Разумеется! - ответил отец, который ведь был учителем и знал всё на свете.
Алёшка больше ни о чём не спрашивал, всё сидел в своём кресле и молчал, хотя они побывали ещё в Стране Белых и Чёрных Лебедей, Странах Черепах, Розовых Фламинго, Горных Козлов - архаров, верблюдов и яков.
"Мальчик устал! - сам себе сказал отец. - Пора возвращаться!"
Дома всё было по-обычному. Храбрый Слон Королевы стоял на подоконнике. Он показал Алёшке на ряд лип с жёлтыми листьями, которые посадили в квадратных ямах, пока Алёшки не было, и спросил:
- А что видел ты?
Алёшка промолчал.
Отец быстро раздел мальчика, уложил его и подоткнул байковое одеяло со всех сторон так, как умел это делать он один - чтобы сразу стало совсем тепло.
А на подушку рядом с Алёшкиной головой отец, как всегда, положил Храброго Слона, чтобы мальчику не было скучно и страшно ночью.
Алёшка закрыл глаза, притворяясь, будто он уснул: сейчас ему совсем не хотелось говорить со своим верным другом, он даже боялся этого разговора.
Алёшка притворился, что спит, а после и в самом деле крепко уснул, но открыл глаза не утром, как всегда, а среди ночи.
Ночь выдалась светлая. Над появившимися вдоль больничной ограды липами ярко горела круглая луна. Проснулся мальчик оттого, что его друг Храбрый Слон Королевы тихонько дёрнул его за мочку уха.
- Почему же ты не рассказываешь мне, что ты видел вчера? - спросил слон. - Разве можно скрывать что-нибудь от друзей!
- Я видел слона, - не сразу и так, будто был в чём-то очень виноват, ответил мальчик.
- Почему же ты не рассказал сразу? И что тут удивительного? Разве я говорил тебе, что я единственный слон на свете? А вообще-то слонов очень-очень много - белых и чёрных.
- Я видел серого слона, - так же тихонько, словно виновато, ответил Алёшка.
- Серых слонов не бывает.
- Но отец сказал, что это слон. А ведь он знает всё.
- Да, твой отец учитель и знает всё, - кивнул Храбрый Слон Королевы, глубоко задумавшись. - Но если твой слон серый, то по каким же клеткам он ходит, скажи на милость? Ведь клетки на шахматной доске только белые и чёрные...
- Он ходит не по шахматной доске, а по траве, которая растёт в слоновнике. А у себя на родине, в тёплой стране, он бегает по лесам и горам, по пустыне, где песок, и по полям, где трава выше деревьев.
- Это тебе тоже рассказывал отец? - спросил Храбрый Слон теперь уже совсем недоверчиво и даже чуть-чуть хихикнул. - В жизни не слыхал о таких чудесах, хотя я живу гораздо дольше, чем ты, и много чего слыхал.
- Да, это мне тоже рассказал отец! - горячо ответил Алёшка. - И если бы ты сам разочек взглянул на серого слона, то тоже сказал бы: вот самый огромный и главный зверь на свете.
- Самый огромный? Что ж, может быть... - задумчиво и немного сердито ответил Храбрый Слон Королевы. - Но ведь главнее быть не самым огромным и сильным, а самым храбрым, самым умным и самым верным. Чёрная ладья тоже была сильнее меня, а я победил её.
Храбрый Слон Белой Королевы и серый слон отправляются в путешествие
- Вот что, Алёшка, - сказал Храбрый Слон Королевы после долгого молчания. - Мы сейчас же пойдём к этому странному серому слону и вместе отправимся на его странную родину, где растёт трава выше деревьев. Мы будем вместе путешествовать и сражаться с чёрными ладьями и другими Бурбурдами и всякими дикими зверями, пока ты сам не увидишь, кто из нас умнее, храбрее и вернее: я, твои старинный друг, или твой недавний серый знакомец. И тот, кто окажется умнее и храбрее, только о_д_и_н он пусть будет называться н_а_с_т_о_я_щ_и_м слоном. А тот, кто окажется глупее и трусливее, пусть больше никогда не станет называться слоном.
- А я смогу путешествовать с вами? - спросил Алёшка.
- Конечно! Ты ведь не больной, какие лежат в больнице, а только немного болел, пока не вылечился. И если тебя не будет с нами, кому же тогда решить, кто храбрее и умнее: я или твой серый великан?
Сказав так, Храбрый Слон Королевы ловко соскочил с Алёшкиной подушки на пол и зашагал к дверям. А Алёшка пошёл вслед за своим другом легко и быстро, не держась за кресло с дутыми шинами, так, будто никогда и не был болен.
У двери Храбрый Слон Королевы взглянул на Алёшку и строго сказал:
- Накинь пальтишко! Нет, не на плечи, а надень его в рукава и застегни все пуговицы. Ведь если родина твоего нового серого друга далеко, придётся плыть по морю. И может быть, корабль попадёт в бурю... А теперь наклонись, я тебе повяжу шарф.
Потом они открыли дверь и спустились во двор так тихо, что не скрипнула ни одна ступенька, и долго шли по улице, не встречая прохожих, и шли по пустым аллеям зоопарка, где спали все звери, пока не очутились у слоновника.
- Ту-ту-у-у, здравствуй, мальчик! - громко протрубил серый слон. Он не говорил, а именно трубил через свой длинный нос-хобот. - Твой отец, которого я помню ещё таким же мальчишкой, какой ты сейчас, угостил меня вчера очень вкусными плюшками. Спасибо ему! И о тебе я слыхал, продолжал слон, взглянув на Храброго Белого Слона Королевы, и с сомнением покачивая умной головой, по бокам которой висели большие серые уши.
- Ты не хочешь называть меня моим настоящим именем?- спросил слон Королевы.
Серый слон не ответил, но продолжал слушать, наклонив к Храброму слону морщинистое ухо.
- Хорошо! - продолжал Храбрый Белый Слон Белой Королевы. - Называй меня п_о_к_а просто - Маленький Слон. А я тебя п_о_к_а буду называть просто Большой Слон. Но мы сейчас же отправимся в путешествие. И будем сражаться с дикими зверями и с чёрными ладьями из Королевства Бурбурдии. А уж после путешествия тот из нас, кто окажется храбрее, умнее и вернее, пусть он один будет называться Слоном, а другой, тот, кто окажется трусливее, пусть никогда больше не станет называться Слоном. Ведь ты не станешь спорить, что мы не очень-то похожи друг на друга. И не может быть, чтобы два таких ужасно различных слона оба были н_а_с_т_о_я_щ_и_е!
- Ту-ту-у, согласен, - протрубил в ответ серый слон.
Он просунул сквозь прутья слоновника длинный хобот, осторожно поднял Алёшку и завернул его хоботом в своё правое ухо, большое, как одеяло: Алёшке сразу стало тепло, мягко и совсем хорошо. А Маленького Слона Большой Слон завернул в левое ухо, да так, чтобы тот мог смотреть на дорогу.
После этого он ловко открыл хоботом ворота слоновника, и они отправились в путь.
На ходу Большой Слон покачивался, и Алёшка не заметил, как уснул.
Путешественники становятся матросами на корабле Чернолицего Капитана и отправляются за море
Проснулся Алёшка на берегу. Вода была такая синяя, несмотря на ночь, что мальчик сразу понял: это - море.
У берега стоял корабль с белыми парусами. Около корабля лежали груды ящиков и стояли большие бутыли с белыми сигнатурками, какие всегда бывают на лекарствах.
Между ящиками, бутылями и кораблём ходил высокий Чернолицый Капитан в клеёнчатом плаще и в белой матросской бескозырке с синими лентами. Алёшка подошёл к нему и спросил:
- Вы скоро пойдёте за море?
- Конечно! - сердито ответил Чернолицый Капитан. - Мне нужно сейчас же отвезти доктору Илье Матвеевичу лекарства в ящиках и бутылях. Илье Матвеевичу совсем нечем лечить пигмеев, а они очень болеют. Нужно немедленно отправляться в плавание, но негодники матросы сбежали и некому погрузить лекарства на корабль.
- Возьмите матросами нас! - попросил Алёшка. - Нам очень нужно попасть на тот берег моря.
- Кто это хочет поступить ко мне матросами?! Ха-ха-ха! - Капитан смеялся так громко, что на море поднялись волны. - Ты -маленький мальчик и это беленькое существо? Вы, ха-ха-ха, хилые малютки, задумали служить на корабле у меня, знаменитого во всех морях капитана?!
Большого Слона Чернолицый Капитан не заметил, потому что была ночь, а ночью, даже самой светлой, серое не видно.
Пока Чёрный Капитан хохотал и хохотал, взявшись за бока, Большой Слон поднимал невидимым в темноте серым хоботом ящики с лекарствами, переносил на палубу и осторожно опускал через люк в трюм. А после он так же осторожно погрузил в трюм бутыли с сигнатурками.
Капитан заметил наконец, что на берегу не осталось ни одного ящика и ни одной бутыли с лекарствами. Тогда он вгляделся в темноту не как прежде, а через капитанскую подзорную трубу и увидел Большого Слона.
- Это ты погрузил лекарства на корабль? - спросил Чернолицый Капитан.
- Я, - ответил Большой Слон.
- А как тебя зовут? - спросил Капитан.
- Большой Слон! - ответил слон.
- Поступай ко мне матросом, - сказал Капитан. - Именно такой матрос нужен моей старой посудине. - Поднимайся на палубу, и мы сейчас же отчалим.
- Хорошо, - согласился Большой Слон, - но ты должен взять к себе матросами и моих друзей - мальчика Алёшку и вот этого моего друга, которого п_о_к_а мы все будем называть Маленький Слон. Мы с моими друзьями договорились не разлучаться и путешествовать вместе.
- Ну что ж, уговор не годится нарушать. Поднимайтесь на палубу все трое.
Большой Слон снова завернул Алёшку в правое ухо, как в тёплое одеяло, чтобы тот не простудился на пронзительном морском ветру.
Ветер дул всё сильнее с севера на юг, и маленького Слона Большой Слон завернул в левое ухо, но так, чтобы тот мог выглядывать и вовремя увидеть берег той страны, куда плыл корабль.
Когда корабль понёсся по волнам, Большой Слон стал на носу и во весь голос затрубил песню:
Скорее, скорее
На родину мою!
Скорее, скорее,
Ведь я её люблю!
Плыли они долго, и Маленький Слон первым увидел берег.
- Скалы! - крикнул он.
Чернолицый Капитан, к счастью, расслышал голос маленького дозорного и повернул руль.
Но тут разыгралась буря. Волны поднимались всё выше и выше - не волны, а прямо водяные горы.
И хотя Капитан был сильнее всех людей на свете и крутил руль-штурвал как только мог, корабль несло прямо на острые чёрные скалы.
Капитан совсем потерял надежду и сквозь рёв океана крикнул Большому Слону:
- Сейчас мы все утонем. И утонут лекарства. Пигмеи умрут, потому что доктору Илье Матвеевичу нечем будет их лечить. И другие капитаны, мои враги, скажут: "Этот чёртов черномазый капитан, который всегда доставлял груз в срок, утонул, как слепой щенок, вместе со своим чёртовым кораблём и матросами - белой деревяшкой, больным малышом и серым слоном, вместе со всем своим экипажем, нелепее которого уж наверное никогда не было и не будет на свете".
Волшебная серебряная рыбка
Но в то самое мгновение, когда все потеряли надежду, вдруг что-то светящееся прорезало темноту, и Алёшка узнал серебряную рыбку, ту, которая ожила, когда её кинули тюленям, и улетела.
Так вот куда она прилетела!
А рыбка прорезала темноту ночи узким серебряным телом, и за нею протянулся серебряный луч; нет, не луч, а река света. Эта река была окружена темнотой, как берегами, и несла корабль туда, где между острыми скалами открылись ущелье и бухта.
На берегу росло большое дерево.
- Хватайся за ствол! - крикнул Маленький Слон в самое ухо Большому Слону.
И Большой Слон выбросил вперёд хобот так далеко, как только мог. Он обвивался хоботом вокруг дерева, виток за витком, пока корабль Чернолицего Капитана не очутился на берегу
- Ту-у-у-уф! - протрубил Большой Слон, как только он распутал хобот и наклонился к Маленькому Слону, который успел соскочить на песок Ту-у-у-уф, хотя ты такой маленький и у тебя такая крошечная голова, но соображаешь ты лучше и гораздо быстрее, чем я соображаю своей большой головой. И когда окончится наше путешествие и окажется, что я сильнее и храбрее, то и тогда я буду всем повторять, что ты умнее меня, а ведь ум, как говорят учёные- люди и учёные звери, может быть, даже важнее, чем храбрость и сила.
- Хорошо, что ты хоть это наконец сообразил, - ответил Маленький Слон, как бы чуть-чуть посмеиваясь. Но Алёшка отлично знал своего верного друга и понимал, что Маленький Слон очень рад похвале Большого Слона.
- Ты у_ж_а_с_н_о испугался, когда нас несло на скалы? - спросил Алёшка Маленького Слона. - Я ужасно испугался, потому что подумал, что никогда не увижу папу, и тебя, и маму, когда она вернётся из эк-спе-ди-ци-и.
- Хм, - всё так же чуть-чуть насмешливо отозвался Маленький Слон. Я, уж конечно, ничуточки не испугался. Во-первых, я ведь слон, а слоны храбрые. А во-вторых, посуди сам, как могли бы мы разбиться и утонуть?! Ведь тогда никто в целом свете не узнал бы, кто из нас н_а_с_т_о_я_щ_и_й слон - я, который спас Белую Королеву от злой и могучей чёрной ладьи, или наше славное серое чудовище, которое, надо сказать правду, спасло корабль, лекарства для пигмеев и всех нас.
Подумав, Маленький Слон сказал ещё:
- Да, я умнее и сообразительнее, но он, тот, которого пока все мы будем называть Большой Слон, сильнее, да, пожалуй, и добрее меня. А ведь доброта, как говорят самые хорошие люди и самые хорошие звери, может быть, важнее даже, чем ум и сила.
Маленький Слон говорил совсем тихо, и Алёшка скорее угадал, чем услышал последние его слова:
- Да, очень жалко, что не может быть на свете двух таких непохожих н_а_с_т_о_я_щ_и_х слонов.
Пока Алёшка и его друг разговаривали, Большой Слон погрузил на широкую сильную спину ящики и бутыли с лекарствами.
Чернолицый Капитан крепко-накрепко перевязал ящики и бутыли морским канатом.
Потом Алёшка закутался в с_в_о_ё, как он теперь говорил, правое слоновье ухо, а Маленький Слон закутался в с_в_о_ё левое слоновье ухо.
- Идите всё прямо и прямо, и вы попадёте туда, куда нужно, - показал Чернолицый Капитан дорогу Большому Слону, а сам принялся чинить корабль.
Он зашивал паруса, разорванные бурей, толстой чёрной ниткой, привязанной к хвосту рыбы-иглы, и часто опускал рыбу-иглу в воду, чтобы она могла вволю подышать. А гвозди, выскочившие из пазов, он забивал рыбой-молотом и тоже часто опускал её в воду, чтобы она надышалась сколько хотела.
Большой Слон шёл по пескам пустыни, и ноги его, сильные и толстые, как самые большие деревья, по колено увязали в песке, так что ему трудно было вытаскивать их. Но он шёл и шёл и тихонько, чтобы не разбудить Алёшку, прикорнувшего в его правом ухе, трубил своё:
Скорее, скорее,
На родину мою!
Скорее, скорее,
Ведь я её люблю!
- Я буду ждать вас до самого утра, даже до полудня! - крикнул им вслед Чернолицый Капитан. - Вы были славными храбрыми матросами, и я буду терпеливо ждать вас, чтобы отвезти домой.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Среда, 26.10.2011, 16:52 | Сообщение # 14
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Синие горы
Алешка сквозь сон услышал слова Капитана и обрадовался, потому что он уже сильно соскучился по отцу и по всем-всем, даже по медицинской сестре, которая больно колола его.
Ему даже приснилось, будто он лежит не в слоновьем ухе, а в своей кровати у окна, за которым липы с жёлтыми листьями и больничная ограда. Алёшке приснился странный сон, будто отец тихонько подошёл к нему, потрогал губами его лоб и со всех сторон подоткнул одеяло.
Потом Алёшка услышал, как Капитан, хотя они уже отошли далеко от берега, крикнул вслед:
- Эй, вы! Ловите! Она вам очень пригодится там, в Бурбурдии!
Капитан крикнул это и швырнул им капитанскую подзорную трубу. Маленький Слон ловко подхватил трубу и стал глядеть через неё вдаль.
- Впереди Синие горы! - сказал он. - Но они ещё не близко.
- Очень хорошо, что ты видишь Синие горы, - тяжело дыша, протрубил Большой Слон. - Ведь за Синими горами Страна Свободных Больших Слонов моя родина.
Слон сказал это и снова затрубил:
Скорее, скорее
На родину мою!
Скорее, скорее,
Ведь я её люблю!
Он трубил песню и всё шагал и шагал - сперва через прибрежные жёлтосеребристые пески, потом через чёрные зыбучие пески, увязая в них по самое брюхо и с трудом вытаскивая могучие, как ствол дерева, ноги.
Он очень устал. Он дышал громко и тяжело, но трубил и трубил песню:
"Скорее, скорее на родину мою..."
А на вершине Синих гор Большой Слон остановился.
- Ту-у-у-уф, теперь я посплю немного. Потому что уже давно наступила ночь и я ужасно устал.
Маленький Слон и Алёшка быстро развязали канаты, а Большой Слон осторожно снял со своей спины ящик за ящиком и бутыль за бутылью.
- Я хорошенько отдохну, - протрубил он. - А как только взойдёт солнце, мы пойдём прямо вперёд. Ведь слоны ходят только прямо вперёд. И там впереди моя родина, Страна Свободных Больших Серых Слонов.
С этими словами он опустил голову и длинный хобот, закрыл улыбающиеся глаза и сразу уснул.
А Маленький Слон сказал:
- Нет, когда взойдёт солнце, мы пойдём направо, наискосок, по диагонали: настоящие слоны ходят только так - наискосок, по диагонали.
Большой Слон ничего не ответил. Он крепко спал и видел слоновьи сны. Он очень громко втягивал носом-хоботом воздух - ту-у-у-уф и очень громко выдыхал его - ту-уу-уф...
И хотя Большой Слон так громко дышал во сне, Маленький Слон и Алёшка услышали ещё один звук: "з-з-з-з" - как будто далеко впереди что-то с железным скрипом входит в песок и песок, шурша, летит в сторону.
- Сдаётся мне, что впереди Бурбурдия, - тихо сказал Маленький Слон Алёшке, прислушиваясь к этому пронзительному и неприятному звуку. Король Бурбурд Злой и Королева Бурбурдина Злющая приказали чёрным солдатам-пешкам вырыть глубокий ров, чтобы наш Большой Слон провалился в него, как только взойдёт солнце и он пойдёт вперёд. Я слышу, я очень хорошо слышу, как чёрные пешки-солдаты уже копают железными лопатами ров в чёрном песке. Если упрямый Большой Слон побежит вперёд, как он сказал, мы все провалимся в ров. Чёрные солдаты опутают Большому Слону ноги верёвками и сделают его рабом Бурбурда Злого. А тебя они заставят стать погонщиком Большого Слона и больно бить его палкой...
- Ту-у-у-уф... - громко и сильно дышал во сне усталый Большой Слон.
- Я ни за что на свете не стану бить Большого Слона! - сказал Алёшка.
- Ту-у-у-уф... Ту-у-у-уф, - по-прежнему громко дышал во сне Большой Слон.
Железные лопаты входили в чёрный песок, и он, шурша, летел в сторону.
Маленький Слон отлично слышал всё это и шептал своему другу Алёшке:
- Они заставят тебя! Они будут тебя мучить и не давать тебе ни крошки хлеба и ни капли воды, пока ты не согласишься бить палкой Большого Слона и не погонишь его в Страну Пигмеев. А на спине слона поедут в Страну Пигмеев солдаты Бурбурда Злого и Бурбурдины Злющей. А пигмеи, все до одного, будут лежать под пальмами в своих кроватках больные, потому что Бурбурды разобьют в щепки ящики с лекарствами и расколют бутыли с лекарствами, чтобы доктор Илья Матвеевич не смог вылечить пигмеев. Ты будешь гнать палкой нашего друга Большого Слона, пока король Бурбурд Злой и королева Бурбурдина Злющая не завоюют Страну Пигмеев, и Страну моей Белой Королевы, и Страну Свободных Больших Серых Слонов. Бурбурд Злой завоюет все эти страны, и Белую Королеву он тоже сделает своей рабыней; а я, её защитник, которого когда-то прозвали "Храбрый Слон Белой Королевы", буду лежать на дне рва, и я умру с горя оттого, что не сумел её защитить...
Так он сказал и заплакал. А раньше Маленький Слон не плакал, даже если падал с подоконника.
И Алёшка тоже заплакал, подумав, что всё, о чём сказал Маленький Слон, может случиться на самом деле...
- Кажется, ту-у-у-уф, дождик! - протрубил Большой Слон и приоткрыл сперва один маленький глаз, а затем и другой. - Нет, ту-у-уф, погода ясная, но ночь уже окончилась. И там далеко, где родная моя страна, поднимается солнце. Пора в путь!
Он принялся грузить хоботом на спину ящики и бутыли с лекарствами. Алёшка перевязал ящики и бутыли канатами, а Маленький Слон тем временем смотрел вдаль через капитанскую подзорную трубу.
Он увидел всё то, о чём шептал Алёшке ночью. Ров в чёрных песках тянулся далеко вправо и далеко влево и был такой глубокий, что казалось, будто у него вовсе нет дна.
По всей длине рва стояли чёрные солдаты-пешки с ружьями и пиками в руках. За пешками в несколько рядов выстроились ладьи с пушками.
Среди своих войск разъезжали на чёрных конях Король и Королева Бурбурдии. Достаточно было разочек взглянуть на них, чтобы понять, почему короля Бурбурда прозвали Злым, а королеву Бурбурдину - Злющей; иначе их никак нельзя было назвать.
Маленький Слон взглянул налево и с вершины гор увидел море. Оно было розовое от восхода и совершенно спокойное, не то что минувшей ночью. Чернолицый Капитан сидел на берегу, а его друзья работали - рыба-игла сама сшивала парус чёрной ниткой, время от времени ныряя в спокойное море, а рыба-молот сама забивала гвозди.
А справа, далеко за чёрными песками, Маленький Слон увидел пигмеев. Они лежали под зелёными пальмами в детских кроватках совсем больные. Но доктора Илью Матвеевича Маленький Слон не увидел и шепнул Алёшке:
- Неужели Илья Матвеевич бросил бедных больных пигмеев? Этого не может быть, но я не вижу ни одного доктора там, среди зелёных пальм.
Тогда Алёшка взял подзорную трубу из рук Маленького Слона и сразу разглядел совсем крошечного человека в белом халате. В одной руке человечек держал докторскую трубку, а в другой - градусник. Он ходил между кроватками больных пигмеев, выслушивал их и мерил им температуру. А за ним шагала сестра, тоже в белом халате, со шприцем; но уколов больным пигмеям она не делала, потому что лекарства давно кончились.
Алёшка сразу догадался, что маленький человечек и есть доктор Илья Матвеевич.
Потом Маленький Слон ещё раз взглянул в подзорную трубу и сказал страшно испуганным голосом:
- Там, за пальмами, Белая Королева. Она совершенно одна, и никто её не охраняет.
И ещё он сказал:
- Бурбурдские чёрные солдаты и ладьи уже идут завоёвывать Страну Пигмеев. Они непременно победят, если мы с нашим могучим Большим Слоном не поспеем на помощь храбрым, но совсем больным пигмеям и моей одинокой Белой Королеве.
Так он говорил, но Большой Слон не расслышал его слов. Да и как он мог услышать хоть что-нибудь, если уже закутал в правое ухо Алёшку, а в левое ухо Маленького Слона и мчался вперёд, не глядя под ноги, сперва вниз, по склону Синих гор, потом прямо по чёрным пескам - ко рву, который становился всё ближе.
Он мчался не разбирая дороги и. подняв хобот, во весь голос трубил:
Скорее, скорее
На родину мою!
Скорее, скорее,
Ведь я её люблю!
И ещё Большой Слон трубил:
- Ту-ту-у-у, слоны идут только прямо! Только п_р_я_м_о на врага.
Он бежал во весь дух ко рву, поднимая ногами вихри песка, как грозовые тучи.
Ров был уже совсем близко, когда Маленький Слон в последний раз закричал на ухо Большому Слону:
- Беги наискосок, по диагонали, обходя ров - только так бегут настоящие слоны! Беги наискосок, направо, мимо рва без дна! Там под зелёными пальмами больные пигмеи, и там Белая Королева. Они все попадут в рабство к Бурбурдам, если мы сейчас же не прибежим к ним на помощь.
Маленький Слон кричал тоненьким голоском, но так громко, что его услышали и Чернолицый Капитан, который на далёком морском берегу чинил свою старую посудину, и доктор Илья Матвеевич, и сестра со шприцем, и Свободные Большие Серые Слоны на своей далёкой родине.
И все они закричали и затрубили что было сил:
- Беги наискосок! Бежать н_а п_о_м_о_щ_ь т_е_м, к_о_г_о п_р_е_д_а_ю_т и у_б_и_в_а_ю_т, - это и значит бежать п_р_я_м_о! Беги защищать больных пигмеев и Белую Королеву, иначе все люди, и все слоны, и все другие звери скажут о тебе: н_е_т, т_ы н_е н_а_с_т_о_я_щ_и_й с_л_о_н!
Вот тут-то, вот тогда-то Большой Слон услышал, что ему кричали. И он задумался: может быть, и действительно идти на врага, на помощь тем, кого предают и убивают, - это и значит идти прямо.
Он задумался, продолжая бежать ко рву. И конечно, он не виноват, что мысли так медленно ворочались и росли в его большой голове. И когда он наконец-то повернул направо к зелёным пальмам, левая передняя нога и левая задняя нога уже скользнула за край рва. И бездонный ров стал засасывать Большого Слона всё глубже в чёрный песок, пока на поверхности не остались только голова и длинный хобот.
И тогда, как в бурю на море, в небе снова появилась волшебная серебряная рыбка.
- Хватайся за хвост рыбки! - что было сил крикнул Алёшка в слоновье ухо.
- Хватайся за хвост волшебной рыбки! - крикнул и Маленький Слон в левое ухо Большого Слона.
И то же самое зычным голосом закричал Чернолицый Капитан с высокой мачты своего корабля, и крикнул маленький доктор, ловко вскарабкавшийся на вершину пальмы, и нежным голоском попросила Белая Королева.
А Свободные Большие Серые Слоны - отец и мать, тётушки и дядюшки, дедушки и бабушки, братья и сестры Большого Слона затрубили из своей далёкой страны:
- Пока не поздно, хватайся, ту-у-у-ту, за хвост волшебной рыбки!
Большой Слон ухватился хоботом за хвост рыбки.
И снова, как в бурю на море, от рва, где он тонул, протянулась серебряная река с берегами из предутренних сумерек. Эта река сильным течением подняла слона в воздух, как невиданную птицу.
Большой Слон даже успел подумать: "Сколько ни живу на свете, никогда не видал летающих слонов и даже не слыхал про такое".
Большого Слона подняло в воздух, и сразу же он всеми четырьмя толстыми ногами опустился на твёрдую землю. Он посмотрел в небо, но не увидел волшебной рыбки: она исчезла, будто её и не было, виднелся только серебристый след, какой оставляет высоко в небе летящий самолёт.
"Куда она пропала? - спросил было сам себя Большой Слон, но сразу понял, что думать нет времени. - Ведь я думаю так медленно, а мне надо бежать что есть сил и догнать армию Бурбурда Злого и Бурбурдины Злющей".
И Большой Слон протрубил своим друзьям - Маленькому Слону и Алёшке:
- Ту-у-у-ту, завернитесь поплотнее в мои уши и не высовывайте носа, потому что, сдаётся мне, будет ужасный бой. Я как-никак слоновый слон и покрыт толстой слоновьей кожей, а ты, Маленький Слон, - чур, не обижаться! - деревянный и покрыт только краской и лаком. А ты, Алёшка, хоть и храбрый, но маленький и немного больной.
Большой Слон, Маленький Слон и Алёшка идут в бой.
Протрубив это, Большой Слон помчался за армией чёрных Бурбурдов. Теперь его толстые ноги не поднимали вихри песка, потому что пустыня чёрных песков оконцилась и началась серая каменная пустыня, гладкая, как пол в Алёшкиной комнате, и тоже прорезанная трещинами.
Большой Слон скоро догнал злую чёрную армию и разметал хоботом ряды чёрных пешек. Он бросал пешек-солдат так сильно и далеко, что они пролетели над всеми пустынями до самого моря. И упали возле Старого Чернолицего Капитана и его корабля.
- Первый раз вижу деревянный дождь. Но это, клянусь всеми морскими дьяволами, очень кстати, потому что с моря дует прямо-таки ледяной ветер, - пробурчал Чернолицый Капитан, потирая замёрзшие руки.
Сказав это, он собрал чёрные деревяшки, которые раньше притворялись злыми солдатами, разжёг костёр, согрелся сам и согрел своих помощников рыбу-иглу и рыбумолот; и работа пошла быстрее.
Но в это время Маленький Слон и Алёшка, которые и не подумали закутываться с головой в слоновьи уши, а высунулись по пояс и зорко смотрели во все стороны, увидели нового врага.
- Слева ладьи с пушками! - крикнул Маленький Слон.
- Они близко, и их много! - крикнул Алёшка.
Ладьи с пушками были совсем рядом. Большой Слон подскочил так высоко, будто и в самом деле был летающим слоном, и всеми четырьмя толстыми, могучими ногами обрушился на ладей, которые разлетелись в мелкие щепки вместе со своими пушками.
И Большой Слон затрубил победную песню:
Скорее, скорее,
Мы победим в бою!
А после вернёмся
На родину свою
Маленький Слон и Алёшка тем временем развязали верёвки, и Большой Слон очень осторожно снял хоботом со спины ящики и бутыли с лекарствами и поставил их ящик на ящик и бутыль подле бутыли у зелёных пальм Страны Пигмеев.
Сестра набрала в шприц лекарство из первой бутыли, а Илья Матвеевич сказал больным пигмеям строгим докторским голосом:
- Вам будет больно от уколов, но вы терпите, потому что это очень хорошее лекарство и теперь все вы непременно выздоровеете.
Пока сестра делала уколы, доктор повернулся к Большому Слону, мальчику Алёшке и к Маленькому Слону и сказал им, всем троим:
- Какое счастье, что вы не попали в плен к Бурбурдам. Тогда бы... Да, тогда уж наверное на свете не осталось бы ни одного пигмея. А меня, и медицинскую сестру, и Белую Королеву Бурбурды убили бы или продали в рабство.
Слоны-братья
Как только Илья Матвеевич сказал это. Большой слон поднял хобот и протрубил громко, как никогда прежде:
- Ту-ту-у-у, слушайте все, папа и мама, братья и сестры, тётушки и дядюшки, бабушки и дедушки! Слушайте все слоны - и те, что живут в зоопарках, и те, чья родина - дорогая Страна Свободных Больших Серых Слонов. Слушайте! Наше путешествие оканчивается, и я хочу, чтобы вы все запомнили навсегда: Маленький Слон - тоже н_а_с_т_о_я_щ_и_й слон, хотя он такой крошечный, и у него нет хобота, и он не похож на нас, Больших Слонов, и он ходит не прямо, а по диагонали, наискосок, и не по пустыне, и не среди высоких трав тёплых стран, а по шахматной доске. Слушайте! Он н_а_с_т_о_я_щ_и_й слон, потому что он храбр и мудр, мудрее и сообразительнее, чем мы, Большие Слоны. И потому, что он прав: идти прямо - это значит повернуться хоботом и бивнями к врагу и идти на врага, где бы он ни был - впереди, или в стороне, или позади.
Когда он протрубил это и его услышали звери и люди, живущие в пустыне, и в пальмовых странах, и в других странах, и услышали рыбы, плавающие в морях, и птицы, летающие в небе, Маленький Храбрый Слон Белой Королевы тихо проговорил:
- Да, наше путешествие подошло к концу. Скоро мы расстанемся. Ты, Большой Слон, пойдёшь через пустыню на родину, а мы с Алёшкой на корабле Чернолицего Капитана вернёмся в свой дом, где жили всегда. И теперь, перед разлукой, я непременно должен сказать: ты тоже н_а_с_т_о_я_щ_и_й слон, хотя ты так непохож на меня. Ты н_а_с_т_о_я_щ_и_й слон, потому что храбро пошёл на армию Бурбурдов с их пешками и ладьями и победил Бурбурдов, как я когда-то победил чёрную бурбурдскую ладью. Ты очень храбр, очень добр и очень силён - пожалуй, добрее и сильнее, чем я. И ты... хм... мудр. Потому что самое мудрое - слушаться моих советов. Мы оба н_а_с_т_о_я_щ_и_е слоны, с_л_о_н_ы-б_р_а_т_ь_я!
- Да, ту-у-у-ту, мы слоны-братья! - весело и радостно протрубил Большой Слон.
- А я? Кто я? - тихо и робко спросил Алёшка, которому вдруг стало грустно и одиноко.
- Ты - человеческий детёныш; маленький, немного больной, но храбрый и верный человеческий детёныш, - сказал Маленький Настоящий Слон. - Ты человеческий детёныш, но если мой брат Настоящий Большой Слон согласится, мы подарим тебе имя - "Мальчик Алёшка по прозвищу "Настоящий Слон". И ты будешь нашим названым братом и нашим верным навсегда другом, потому что ты вместе с нами выдержал ужасную бурю и страшное сражение.
- Да, ту-ту-у-у, мы все трое братья! - протрубил Большой Слон.
Алёшка очень обрадовался и сразу повеселел. А Большой Слон взял его и Маленького Настоящего Слона хоботом, осторожно подбросил их три раза в воздух, а после бережно завернул в свои уши и повёз к берегу моря, где Чернолицый Капитан уже стоял на палубе корабля и только ждал Алёшку и Маленького Слона - своих храбрых матросов, чтобы отправиться в обратный путь.
Возвращение Белой Королевы
Пока корабль отчаливал, пигмеи, и доктор, и медицинская сестра со шприцем махали им вслед рукой.
А Большой Слон размахивал длинным хоботом и трубил:
- Ту-ту-у-у, счастливого плавания!
И ещё он трубил:
- Прощай, Храбрый Настоящий Белый Слон Белой Королевы!
А ведь никогда раньше он не называл Маленького Слона его полным именем Ветер наполнил паруса корабля, и он понёсся по тихому синему и немного розовому на восходе, совсем спокойному морю.
Алёшка и Маленький Слон долго видели, как Большой Слон бежит сперва по серебристо-желтым прибрежным пескам, потом по совсем жёлтым пескам мимо Синих гор, по чёрным пескам, где не осталось злых Бурбурдов.
Они следили глазами за своим братом и слышали, всё слабее и слабее, все отдалённее и отдалённее, как тот трубит на бегу:
Скорее, скорее
На родину мою!
Скорее, скорее,
Ведь я ее люблю!
А после слоновья песня оборвалась, и Алёшка услышал тихий и нежный голос, певший:
Спи, моя радость, усни...
Алёшка приподнял голову и увидел над собой синие глаза и золотую косу, которые он знал всегда, но потом почти забыл.
И увидел, что он уже не на корабле, а в своей комнате, где за окном жёлтые, освещённые утренним солнцем липы вдоль больничной ограды.
- Ты Белая Королева? - спросил он.
- Я твоя мама, - ответила Королева с золотой косой и синими глазами, из которых почему-то полились слезы. - Ты не узнал свою маму?!
Лежать на руках завёрнутым в байковое одеяло было тепло и уютно, ещё теплее и уютнее, чем даже в слоновьем ухе. Алёшка то закрывал глаза, то открывал их, то засыпал, то просыпался.
Один раз, открыв глаза, он увидел Маленького Настоящего Слона Белой Королевы: тот стоял, как всегда, на подоконнике, в углу шахматной доски. Встретив взгляд Алёшки, Слон ещё тише, чем обычно, сказал:
- О_н_а - Белая Королева и о_н_а - твоя мама.
- А почему у тебя нет короны? - сквозь сон спросил Алёша маму.
Мама не ответила, она всё плакала и плакала.
- Ты потеряла её там, где Бурбурды, чёрные пески и больные пигмеи? Ты плачешь оттого, что потеряла корону? Не плачь! Ты очень долго путешествовала? - спросил он ещё.
- Я ведь не знала, что ты так болен, - ответила мама, продолжая плакать.
- Я не по-настоящему болен, - сказал Алёшка. - Настоящие больные лежат в больнице - там, за деревьями, которые посадили вчера перед оградой, во-о-он в том большом доме среди парка. А я был здоровый, а после немного заболел и скоро совсем выздоровею.
Мама всё плакала и плакала, и слезы капали на лицо мальчика.
- Ты плачешь оттого, что очень устала, когда пу-те-шест-во-ва-ла? спросил Алёшка, высвободил руки из-под одеяла и погладил маму по мокрому от слез лицу. - Ты плачешь оттого, что Бурбурды хотели взять тебя в плен и продать в рабство? Но ведь с тобой был другой белый слон. Разве он плохо тебя охранял?
- Меня никто не охранял, - ответила мама. - И я не знала, что ты так болен...
А у двери, прислонившись к ней, стоял отец, и голова его была выше притолоки. Алёшка увидел, что лицо у него такое счастливое, каким прежде никогда не бывало.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Среда, 26.10.2011, 16:56 | Сообщение # 15
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8782
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Александр Шаров

ЧЕЛОВЕК-ГОРОШИНА И ПРОСТАК

Сказочная повесть


Глава первая
НА ВСЕ ЧЕТЫРЕ СТОРОНЫ

В дальнюю дорогу


В тот год двадцать пятого июня мне исполнилось тринадцать лет. Тетушка Эльза разбудила меня утром и сказала:
— Ты уже не маленький, пора самому на хлеб зарабатывать.
Страшно мне стало. Я чуть было не заплакал, но удержался. Тетушка Эльза ведь не злая, а только очень бедная. И ребята у нее мал мала меньше.
Поднялся я и последний раз посмотрел на названых сестричек и братьев. Тетушка Эльза нажарила на прощанье полную сковороду картошки и, пока я ел, собрала вещи в дорогу:
— Вот чистая рубашка, вот хлеб и сало. И вот тебе матушкино наследство: веревочка, которая не рвется, уголек, который не гаснет, ключик, ножик и медный грошик.
Довела она меня до лесной тропинки и сунула в руки узелок с вещами.
— Иди на все четыре стороны. Хоть и ростом ты не вышел и смекалкой бог обделил, авось найдешь свое счастье. Только смотри — никому не отдавай узелок!
Взглянул я на старый бревенчатый дом под соломенной крышей, где прожил десять лет с тех пор, как умерла матушка, и пошел лесной тропинкой.
Иду и думаю: не такой уж я бедняк. Есть у меня чистая рубашка, хлеб и сало. Есть веревочка, которая не рвется, уголек, который не гаснет, ключик, ножик и медный грошик.
Только зачем мне матушка оставила ключ? Ведь дома у меня нету.

Чудесный узелок


Все гуще и темнее становился бор. Седые лишайники свисали со старых елей, колючие ветви переплелись — не проберешься. Устал я, совсем сбился с дороги, когда услышал: кто-то идет по лесу, сучья трещат, и громко поет:
Турропуто...
Путо... Турро...
Турропуто все открыто,
Для него все в мире ясно:
Добрый — глупый! Злому — счастье!
Турропуто...
Путо... Турро...
Турропуто все подвластно:
Волки злые...
Вьюги злые...
Лживые огни лесные,
Что выводят на тропинку,
У которой нет начала,
А в конце —
Без дна трясина
И изба на курьих ножках!
Как же я обрадовался человеческому голосу. Даже не успел подумать, что за песенка — странная, страшная, — и изо всех сил закричал:
— Ау!.. Ау!!.
В ту же секунду из-за деревьев вышла старушка с клюкой, в белом платке. Нос красный, глаза круглые, как у совы. Но на это чего смотреть? Кто каким родился, таким тому и быть.
Старушка улыбнулась, приложила палец к губам и шепчет:
— Тс!.. Разве не слышишь, неподалеку бродит колдун Турропуто?! Счастье, что тебе встретилась такая удивительно, и поразительно, и ужасно добрая старушка. Уж я тебя выведу на тропинку, у которой нет начала, а в конце — без дна трясина и изба на курьих... Тьфу, заболталась, старая... Уж я тебя выведу из лесу к теплому домику, накормлю вкусным ужином, уложу на мягкую периночку. Давай узелок — устал ведь, я вижу — и скорее из лесу, а то стемнеет...
Я вспомнил прощальные слова тетушки Эльзы и хотел спрятать узелок за спину, но не успел. Старушка цап за узелок, но сразу отдернула руку, вскрикнула, заверещала, подскочила выше самой высокой сосны, закружилась так, что поднялся ветер, согнул деревья, а меня швырнул на землю, завыла "у-у-у" и исчезла.
Встал я с земли и думаю: "Неужели мой уголек так жжется?" Притронулся к узелку, а он совсем холодный, только немного светится. И это очень кстати: уже наступила ночь — холодная, ветреная, ни звездочки на небе.
Спросил бы я нашу школьную учительницу или тетушку Эльзу про уголек — что за чудо такое? Они ведь много чего знают! Но некого теперь спрашивать.
Свет все разгорался. Показалось, что совсем рядом кто-то прошел, будто пахнуло теплом, и синие-синие глаза взглянули на меня и улыбнулись.
Чего не примерещится ночью в темном бору!
Почудилось, что тихий серебристый голос шепчет: "Матушкин уголек заветный светит только добрым людям. Злому человеку светят окна ведьминой избушки".
Я взглянул и увидел тропинку. Шел, шел по ней, пока не выбрался на опушку, в поле. Поел хлеба с салом, зарылся в стог соломы, подложил под голову узелок и заснул.
А утром вижу — близко, за полем, город.

Принцесса и Голубь


Впервые в жизни я попал в город. Сколько тут магазинов и мастерских, сколько мороженщиков, которые катят тележки, во весь голос нахваливая свой товар, сколько нарядных прохожих; даже голова закружилась.
Уж как тут не найти счастья!
Но у кого я ни просил работы, все гнали меня — и мороженщик, и сапожник, и повар. Даже гробовщик прикрикнул:
— Иди, иди, малец! Еще стащишь чего!
Гроб я, что ли, украду?!
Остановился я у портняжной мастерской и думаю: "Ничего не поделаешь, если родился невезучим".
А тут вдруг сам Портняжный Мастер распахнул дверь и поманил меня. Лицо у него важное, нос красный, только что не загорится, глаза круглые и желтые, как у совы.
— Сшей, — говорит, — эти два куска материи — синий и желтый, да так, чтобы двадцать стежков белыми нитками и десять черными. Сумеешь, быть тебе портняжным подмастерьем. Давай узелок, чтобы не мешался, и за дело.
Но я, конечно, узелка не отдал.
До чего же славно сидеть на высоком столе у светлой витрины и орудовать острой иглой, поглядывая на прохожих.
Я очень старался, но только успел сделать двадцать отличных стежков белыми нитками и семь стежков черными нитками, когда по улице прошла — или пролетела? — кажется, она не касалась туфельками мостовой — Принцесса. С золотой косой и синими-синими глазами.
Я сразу узнал Принцессу, потому что видел ее множество раз в книжке с цветными картинками, которую давным-давно читала мне матушка.
Принцесса была еще прекраснее той, что в книжке. "Это потому она так чудесно хороша, — догадался я, — что она живая, а не нарисованная".
Принцесса повернула ко мне голову и улыбнулась.
Или она высунула язык?
Руки у меня разжались, и материя упала на пол.
Очнулся я от сердитого голоса Мастера:
— Тебе бы только ворон считать!
Я хорошо запомнил эти слова, потому что в ту самую секунду мимо мастерской пролетел белый Голубь.
— Вы видели Голубя? — спросил я Портняжного Мастера. — Вы видели Принцессу?
— Ха-ха! Я же говорил, что тебе только ворон считать, — закричал Мастер. — Убирайся вон! А узелок я заберу за то, что ты испортил работу.
Он схватил меня, но я вывернулся и убежал.

Великий Маэстро


Я шел куда глаза глядят, пока не услышал сладкий голосок:
— Не ищешь ли работы, мальчик?
На пороге розового домика с голубой черепичной крышей стоял красноносый толстяк с розовыми щечками и желтыми глазами.
Он распахнул дверь, и я увидел голубой рояль с откинутой крышкой.
— Если ты выдержишь испытание, то станешь учеником удивительно и поразительно Великого Маэстро, то есть моим учеником, — сказал он, когда я сел на розовый стул перед голубым роялем. — Чтобы достигнуть этого величайшего счастья, тебе придется исполнить изящнейшую пастораль, сочиненную мною. Ты должен двадцать раз нежнейше, пианиссимо, коснуться белых клавишей, а потом десять раз сильно, крещендо, ударить по клавишам черным. Начинай!
Я трогал белые клавиши, а Маэстро, наклонив голову, шептал:
— Сладко! Сладенько! Сладчайше! Наиусладительно!.. Нежно! Нежненько! Нежнейше!.. Умилительно! Наиумилительнейше! Сверхумилительно!
Иногда он мурлыкал под нос:
Турропуто...
Путо... Турро...
Турропуто все открыто,
Для него все в мире ясно.
Добрый — глупый! Злому — счастье!
Где я слышал эту песенку?
Маэстро легко ударил золотым камертоном по крышке рояля.
— Так... Так... Еще усилие, и ты станешь любименьким учеником удивительно и поразительно Великого Маэстро. Так...
В это время мимо окна прошла — или пролетела — Принцесса. Вместо того, чтобы двадцатый раз пианиссимо коснуться белых клавишей, я быстро — виво, даже вивиссимо — выскочил из розового домика Маэстро.
— Куда ты? — крикнул он.
Но что мне было до розового Маэстро, до всех маэстро на свете: ведь впереди шла Принцесса.
Над золотой ее головой летел тот самый Голубь.
— Пожалуйста, пожалуйста, не исчезайте, иначе я умру, — сказал я вслед девушке.
Вот теперь она улыбнулась.
А может быть, она высунула язык, или показала нос, или состроила гримасу, став еще прекраснее.
Взглянув на меня, она сказала:
— Когда взойдет луна, приходи к большому дубу на опушке леса, мой мальчик! Повернись спиной к луне, закрой глаза и отмерь двадцать шагов от дуба к опушке леса, а после десять шагов от опушки к дубу.
Она исчезла.
Наступила ночь, поднялась луна. Я сделал все как велела Принцесса, но не увидел ее.
Издали донесся насмешливый голос.
— С закрытыми глазами счастья не поймать, мой мальчик! Ах, я приказала?! Что ж, ты всегда будешь делать только то, что приказывают? Прощай и не ищи меня.
Сквозь слезы я увидел: через серебристый столб лунного света пролетел Голубь. Со спины его спрыгнул крошечный гном в красном колпаке.



Всегда рядом.
 
Форум » Чердачок » Жемчужины » Александр Шаров Сказки
Страница 1 из 3123»
Поиск:


Copyright Lita Inc. © 2017
Бесплатный хостинг uCoz