Вторник, 25.07.2017, 23:49
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 3«123
Форум » Чердачок » Жемчужины » Александр Шаров Сказки
Александр Шаров Сказки
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:13 | Сообщение # 31
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
ПЕТУХ


Это был самый красивый, важный и уважаемый петух в совхозе, а там жили, кроме него, ещё сотни петухов. Он имел самый нарядный хвост из синих, зелёных и оранжевых перьев, самый сильный голос и самую красную бороду. Но гордился он не этим.
Среди всех птиц совхоза не было другой, которая бы так аккуратно и хорошо исполняла свою работу. Дело его заключалось в том, чтобы ежедневно, не исключая праздничных дней, когда каждому хочется поспать подольше, встречать и провожать солнце.
Только когда он кончал петь, лягушки на соседнем пруду приступали к ночному концерту, а профессор Воротайло, не глядя в окошко, поворачивал выключатель, доярки шли задать на ночь корм коровам, и подсолнух, который с рассвета до заката поворачивает жёлтую голову вслед за солнцем, сонно пригибался к земле.
Словом, только по сигналу этого петуха в совхозе наступала ночь, появлялись звёзды и в полную силу загоралась луна.
Сколько ни жил петух, он не пропустил ни одного рассвета, ни одного заката, и никто не скажет, что был случай, когда он опоздал хотя бы на минуту.
За это его уважали, и он этим гордился.
Он вовсе не походил на некоторых других петухов, которые больше всего на свете любят без дела прохаживаться по двору среди кур, медленно переступая с ноги на ногу, чтобы все могли полюбоваться их острыми шпорами.
Однажды профессор Воротайло получил приказ выбрать в совхозе шесть самых лучших поросят, десять породистых кур и лучшего петуха.
Взять для них провизии, построить удобные клетки и приехать в Москву.
А в Москве оказалось, что профессору вместе с его питомцами надо лететь к берегу Ледовитого океана, чтобы там развели для полярников птиц и свиней.
Так профессор Воротайло вместе с петухом, поросятами и курами начал путешествие.
Всю дорогу поросята даже ни разу не подняли свои пятачки к окошку: им было безразлично, летят ли они над неисследованными хребтами или реками, самыми широкими в мире; куры болтали между собой о разных пустяках, а петух по-прежнему исполнял дело, к которому привык с самого раннего цыплячьего детства: утром он будил сперва бортмеханика, чтобы он успел прогреть мотор, а потом штурмана и лётчика.
Без всяких приключений они прилетели на остров Врангеля.
Это был самый северный остров — дальше океан, ледяные горы плывут среди разводьев чёрной, неласковой воды. На тысячи километров не встретишь человека.
На острове всё было готово к приёму гостей. Поросята сразу протискались к кормушке и сразу поссорились из-за вкусного куска, хотя таких кусков было много. Куры прихорашивались после дороги и беседовали между собой, по своему обычаю перескакивая с предмета на предмет.
— Ах, — говорила та, которая считалась самой умной,— что это кругом? Море? Странно — зачем столько воды? Другое дело, если бы мы были какими-нибудь глупыми утками, но я всегда была, есть и буду курицей, и никем иным, как бы меня ни уговаривали.
— Как это красиво сказано! — отвечала другая. — Ну, разумеется, я тоже была, есть и буду курицей. Это просто смешно — иметь утиный нос. Если бы я имела утиный нос, я бы никогда не показывала его из воды. Но, к счастью, природа оказалась к нам милостивее, и мы можем не прятаться, не правда ли, милая?
А петух, не обращая внимания на кур, неторопливо осмотрел новые владения, остался доволен уютным птичником и теперь ждал.
Он очень устал во время перелёта и с удовольствием подремал бы час-другой на насесте, но так поступить он не мог. Дело в том, что солнце склонялось всё ниже. Оно скользило там, далеко, за причудливыми торосами, окрашивая всё — и разводья, и плавучие ледяные горы — в пурпурный цвет. Оно вырастало, становилось всё ярче, как бывает с солнцем всегда, когда оно собирается на покой. И петух ждал, чтобы по всем правилам проводить солнце, как он делал это всю жизнь — с той поры, когда, вылупившись из яйца, окончил обучение и стал петухом.
Он стоял неподвижно, выпрямившись, расправив синие, зелёные, оранжевые перья, и смотрел.
Куры устали и расположились в тёплом тёмном птичнике, поросята наелись, перестали спорить и задремали; стало тихо.
Петух ждал, а солнце тем временем коснулось краешком моря, помедлило секунду и, вместо того чтобы исчезнуть за горизонтом, начало медленно подниматься. Петух стоял, широко раскрыв круглые глаза, крайне удивлённый и обескураженный. Он не знал, что тут, на Крайнем Севере, день продолжается несколько месяцев, а затем солнце прячется и несколько месяцев тянется полярная ночь.
Он этого не знал и считал, что имеет право уснуть, только когда выполнит свой долг: проводит солнце и даст знать всем — птицам, звёздам, людям, что наступила ночь.
Когда профессор Воротайло проснулся и встал, хорошо отдохнув, он заметил, что петух выглядит заболевшим, стоит неподвижно и ничего не ест.
Профессор наблюдал несколько дней, пока, наконец, не понял, в чём дело. Он пытался обмануть петуха, запирая его на ночь в тёмном птичнике, однако это не помогло — петух с каждым днём худел.
Через месяц за профессором прилетел самолёт — пора было возвращаться домой. Так как было ясно, что петух не привыкнет на новом месте, профессор взял его в обратную дорогу.
Петух вернулся в свой совхоз, дождался заката, спел, одним глазом посмотрел на первую звезду, выглянувшую в небе, повеселев, прошёлся по двору и быстро уснул. С тех пор он жил, как прежде, и живёт благополучно до сегодняшнего дня.
Часто куры спрашивают его:
— Расскажите, пожалуйста, как вам понравился этот остров. Не очень ли там, на Севере, холодно, видели ли вы торосы и правда ли, что белые медведи белого цвета?
Выслушав все вопросы, петух отмалчивается или вежливо отвечает:
— Самое главное, что мне там решительно нечего было делать. А разве работа не самое важное в жизни? Поэтому я вернулся.
Куры недоуменно пожимают крыльями. Они не верят. Они считают, что тут скрывается нечто таинственное...
— Может быть, он зарыл где-то жемчужное зерно и вернулся, чтобы не потерять его? — говорит самая жадная курица.
— А может быть... — вмешивается её соседка. — Я бы, например, не могла кудахтать, если бы меня слушали только белые медведи, песцы и эти... как их... морские кролики.
— Морские зайцы, — робко поправляет очень образованный цыплёнок.
— Пусть будет по-твоему... От этого они не станут лучше понимать пение. Трудно петь или кудахтать, если тебя не окружают действительно умные и понимающие существа.
Кудахтая так, курица останавливается возле лужи, с удовольствием разглядывая в мутном зеркале чёрные перышки, маленькую головку и низкий красный гребешок.
Петух, не вмешиваясь в разговор, быстро идёт к забору и поднимается на него, чтобы не пропустить закат.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:14 | Сообщение # 32
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
ИСТОРИЯ ЦВЕТОЧНОГО ОСТРОВА


Как он был прекрасен, Цветочный остров на Синем море! Он весь зарос клевером — белым и красным, — так что с палубы корабля казалось, что среди Синего моря расстелен вышитый шёлком ковёр.
От клевера пахло мёдом, и казалось, что среди моря лежит огромный медовый пряник.
Тысячи шмелей гудели низкими красивыми голосами, вытягивая длинными хоботками нектар из цветов клевера, и казалось, что над островом гудит праздничный колокол.
А жили на острове — Крэгг — Цветочный Гном и семейство Мяу: Мяу Кот, Мяу Кошка и котёнок Мяу Крошка.
Каждый вечер они ходили друг к другу в гости. Один вечер — семейство Мяу к Цветочному Гному Крэггу, а назавтра — Цветочный Гном Крэгг к семейству Мяу.
Крэгг угощал гостей клеверным мёдом, самым вкусным на свете, и рассказывал им клеверные сказки. Клевер бывает белым, как облако, и алым, как солнце; и сказки были задумчивые, как облако, и весёлые, как солнце.
А семейство Мяу угощало Крэгга молоком и мяукало ему кошачьи песни — задумчивые и весёлые.
Цветочный Гном Крэгг работал днём: он обходил дозором остров, выпалывая сорную траву. А семейство Мяу работало ночью: оно обходило дозором остров, не давая бесчинствовать мышам.
Утомившись, Гном Крэгг ложился на цветочный ковёр, дышал медовым воздухом, слушал шмелей и думал: «На каком же прекрасном, лучшем в мире острове я живу!»
Но всего этого не стало оттого, что Крэгг в тот вечер, в тот несчастный вечер, оказался грубияном!
В тот вечер, когда так чудесно и сильно пахло клеверным мёдом и ничего не предвещало несчастья, Крэгг, как всегда, пришёл в гости к семейству Мяу. Перед ужином Мяу Кот, и Мяу Кошка, и котёнок Мяу Крошка, как всегда, сели в кружок перед весело горящей печуркой.
Мяу Кот, как всегда, взмахнул дирижёрской палочкой.
И семейство Мяу, как всегда, очень приятно замяукало.
Но Гном Крэгг, чего прежде никогда не случалось, вскочил, топнул ножкой и закричал грубым, злым голосом:
— Прекратите своё дурацкое мяуканье, оно мне надоело!
— Пожалуйста, не кричите, — сказала Мяу Кошка,— это невежливо и это вредно ребёнку!
— Вы сказали «дурацкое мяуканье» или мне только так послышалось? — спросил Мяу Кот.
— Я сказал то, что думал, — «дурацкое мяуканье».
— Наверно, у вас болит голова? Или живот? Когда у меня болит голова или живот, я тоже говорю иногда совсем не то, что нужно, — сказала Мяу Кошка.
— Ничего у меня не болит! — закричал Гном Крэгг и выскочил из кошачьего домика, сильно хлопнув дверью
На самом деле у него действительно болела голова и болел живот. Но, к несчастью, он не захотел в этом признаться.
Гном Крэгг не попросил прощения ни завтра, ни послезавтра. А когда у него перестал болеть живот и прошла головная боль и когда он, наконец, пересилил своё упрямство и пришёл к дому, где жило семейство Мяу, двери и окна дома были заколочены, а на дверях висела записка:
Мы уезжаем, потому что котятам очень вредно, когда при них кричат и потому что никому не хотим надоедать «дурацким мяуканьем».
Мяу Кот, Мяу Кошка, Мяу Крошка
Вот какая записка...
— Ну и пусть! — громко сказал Гном Крэгг, хотя на душе у него было невесело. — Обойдусь без несносного семейства Мяу с его дурацкими кошачьими концертами. Буду один жить на этом прекрасном острове, слушать прекрасное пение шмелей, и самому себе рассказывать прекрасные клеверные сказки, и самого себя угощать самым вкусным на свете клеверным мёдом!
Прошло неизвестно сколько лет и месяцев и ещё много дней.
Как-то раз, наработавшись, Крэгг лёг на траву среди цветущего клевера, чтобы послушать шмелиное пение. Но странное дело — остров больше не гудел, как праздничный колокол.
Было тихо. И туча застлала солнце, так что было холодно.
Было ужасно неуютно лежать в этой холодной тишине.
Гном Крэгг поднялся и взглянул на тучу.
Это была совсем необычная туча. Все шмели, какие только жили на Цветочном острове, летели в открытое море.
— Куда вы?! — крикнул вслед Гном Крэгг.
— Мы улетаем навсегда, — прогудели шмели. — Мы больше не можем жить на Цветочном острове. С тех пор как не стало семейства Мяу, мыши разоряют наши гнёзда.
— Ну и летите! — сердито сказал Гном Крэгг. — Обойдусь без глупых шмелей с их унылым гудением, как отлично обхожусь без несносного семейства Мяу. Тишина полезна для здоровья! И теперь мне одному достанется весь самый вкусный на свете клеверный мёд! И... и сто лет назад меня ведь укусил этот прок... ужасно невоспитанный шмель, на которого я наступил. Теперь уж никто и никогда меня не укусит!
Так он сказал — очень упрямый и злопамятный Гном Крэгг. Но на душе у него не стало веселее.
Прошло ещё неизвестно сколько месяцев и дней. Однажды Гном Крэгг вышел в поле и увидел, что все цветы клевера — и совсем старые, и молодые — стоят понурив голову.
— Что вы невесёлые? — спросил Гном.
— Это потому, что мы умираем. Умирать очень грустно...
— Не умирайте! — попросил Крэгг, который на этот раз встревожился и испугался. — Не умирайте, ведь я так люблю лучший в мире клеверный мёд!
— Мы не можем жить без шмелей, которые переносят пыльцу с цветка на цветок, — тихо ответили цветы клевера.
И умерли...
...Недавно мы с сыном, который вырос и первый раз пошёл со мной в море, проплывали мимо Цветочного острова.
— Ты говорил, что остров гудит, как праздничный колокол. Почему же я слышу только мышиный писк? — спросил сын.
— Раньше он гудел, как праздничный колокол, — сказал я.
— И ты говорил, что остров пахнет, как медовый пряник. Почему же я чувствую только запах мышиного помёта? — спросил сын.
— Раньше от него пахло мёдом, — сказал я.
— И ты говорил, что остров похож на ковёр, вышитый белым и красным шёлком. Почему же мне он кажется серой тряпкой среди Синего моря? — спросил сын.
— Раньше он был похож на прекрасный ковёр, — сказал я.
— Отчего же всё так переменилось? — спросил сын.
— Оттого, что в тот несчастный вечер Гном Крэгг был грубым, упрямым и злопамятным, — сказал я.
— Только оттого, что в какой-то несчастный вечер какой-то гном оказался грубым, злопамятным и упрямым? — недоверчиво улыбнулся сын.
Тогда я вспомнил и рассказал сыну всю эту историю.
И мы задумались о разных разностях, очень печальных, — бывают и такие. А остров между тем скрылся из глаз.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:14 | Сообщение # 33
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
НЕОБЫКНОВЕННЫЙ МАЛЬЧИК И ОБЫКНОВЕННЫЕ СЛОВА


Как-то раз вечером мальчик раскрыл учебник русского языка для пятых—седьмых классов, прочитал первую фразу заданного урока: «В лесу водятся волки, лисицы, зайцы и ежи» — и задумался.
«Ах, — думал он, — какие это всё скучные и обыкновенные слова: «В лесу водятся волки, лисицы, зайцы и ежи». И как скучно, что эти самые слова читали и мама с папой, когда были маленькими, и дедушка с бабушкой, а сейчас читают все мальчики и девочки из пятых—седьмых классов. И как скучно, что все слова на свете такие старые и ужасно обыкновенные. Каждый человек, увидев хлеб, скажет: «хлеб», а увидев солнце, скажет: «солнце», и, увидев кошку, скажет: «кошка».
Нет, — решил мальчик, — пускай другие, обыкновенные люди поступают так, как им нравится, а я больше не скажу и не напишу ни одного обыкновенного слова. Я буду ждать хоть сто лет и только когда увижу то, чего никто до меня не видел, назову это необыкновенное по-своему, и пусть уж другие повторяют моё слово. Именно так должен поступить мальчик необыкновенный, а уж я-то, конечно, необыкновенный мальчик»
Вот как началась эта странная история.
Мальчик захлопнул учебник и с этой самой секунды не говорил и не писал ни одного обыкновенного слова, то есть вообще ни одного слова, хотя это страшно огорчало его старенького отца, и его молодую и прекрасную мать, и всех его учителей, и бабушку с дедушкой.
Он был очень решительный и упрямый мальчик.
...Прошло шестьдесят лет. Тут не мешает напомнить, что это сказка, а в сказке, само собой разумеется, течёт не обычное время, а сказочное...
Мальчик проснулся среди ночи и увидел... Он увидел, как в чёрном осеннем небе среди обычных светил, которые все люди называют обычными словами «звезда» и «планета», мчится, летит к земле что-то серебряное, светящееся.
— Ауалоно муэло! — радостно воскликнул мальчик, сразу сочинив красивые, необыкновенные и никогда не существовавшие слова.
— Да, да! — сказал отец, который, как все старики, проснулся рано и посмотрел туда, куда мальчик показывал рукой. — Да, да, прекрасная падающая звезда.
Мальчик понял, что и для падающих светил уже придуманы слова, которые знают другие люди, огорчился и снова упрямо замолчал...
Прошло ещё шестьдесят лет. Мальчик — будем называть его так — поднялся на рассвете, вышел на балкон и увидел...
Он увидел, как по небу, алому на восходе, над пустым городом, где не проснулись ещё даже дворники и трамваи, летят огромные и удивительные белые птицы и поют, трубят песню, от которой сердце бьётся чаще и хочется взмахнуть руками и полететь за этими птицами. И кажется, что сделать это так легко.
«Вот настоящее необыкновенное чудо», — радостно подумал мальчик и воскликнул счастливым голосом никому не ведомое слово, которое отныне для всех людей на всей земле будет обозначать это чудо:
— Таурапео! Таурапео!
— Да, — сказал отец, подходя к мальчику и кладя ему руку на плечо, — летят лебеди... Лебеди-трубачи... Они трубят о том, что впереди дорога через океан. И уже осень. И им очень жаль расставаться с родной землёй, где они построили гнёзда и вырастили птенцов.
«Это тоже уже давно названо старыми словами, — печально подумал мальчик. — Ну и пусть. Я буду ждать, сколько бы ни пришлось, пока не увижу никем не виденное и назову это так, как захочу».
И он снова замолчал, этот немного странный мальчик.
А ещё через шестьдесят лет в гости к мальчику пришла девочка. Она долго сидела у него в комнате, ласково смотрела на него и рассказывала всякие смешные истории. Но он не смеялся и молчал.
Девочке стало скучно. Она ушла и, как это ни печально, больше не приходила.
— Миоррето у сигодоно... — почти про себя прошептал мальчик.
Но отец услышал его и ласково сказал:
— Ты думаешь: полюбила и разлюбила? Не знаю... Да, конечно, ей было скучно, потому что ты всё время молчал и ни разу не улыбнулся, хотя она рассказывала такие прелестные и смешные истории. Но может быть... Может быть, всё-таки она не разлюбила тебя... Она придёт.
И миновало ещё ровно шестьдесят лет. Перед закатом мальчик вышел на балкон и увидел, что везде — на перилах, на верёвке для сушки белья — висят драгоценные камни. Они были круглые и всех цветов, какие только существуют на свете: зелёные, как изумруд, голубоватые, как опал, и красные, как рубин. И они отражали всё, что есть в мире: небо, облака, дома, даже его, мальчика, лицо, даже сны, которые приснятся ему следующей ночью.
— Сэтаао! — с торжеством воскликнул мальчик.
— Вечерняя роса... Капли росы, — сказал отец, который тоже вышел на балкон вслед за сыном.
— Капли росы, — прошептал мальчик и вдруг понял, что все капли разные, и даже эти два слова, как и все другие слова, всегда, всегда звучат по-разному. — Знаешь, — сказал он отцу, — жить, должно быть, вовсе не так скучно. И мне жаль, что я уже прожил весь свой век: ведь четыре раза по шестьдесят — это двести сорок! А даже слоны живут, кажется, только сто двадцать лет и совы только сто пятьдесят... И ещё мне жалко... Мне страшно жалко, что девочка больше не придёт.
— Не огорчайся! — задумчиво сказал отец. — Когда молчишь и скучаешь, каждый час тянется десять лет. В действительности прошли всего одни сутки... А девочка, может быть, придёт к тебе завтра. Садись лучше за уроки.
Мальчик раскрыл учебник на той же самой странице, на какой захлопнул его двести сорок лет... ах, что я, сутки назад!
И прочитал ту же фразу: «В лесу водятся волки, лисицы, зайцы и ежи».
Все волки, лисицы, зайцы и ежи на этот раз показались мальчику ужасно интересными. «Если бы можно было к каждому из них хоть раз прийти в гости и с каждым хорошенько поговорить».
Так думал мальчик. И ему совсем не было скучно. И было даже жалко, что так быстро течёт, бежит, мчится время.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:15 | Сообщение # 34
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
СМОТРИТЕЛИ ПОЛЮСОВ


Старший Смотритель Полюсов бежал в своих семимильных сапогах что есть сил. Ему надо было поспеть вовремя — пока не проснулись путешественники, корабли и самолёты, — стереть пыль с Южного и Северного полюсов, чтобы они блестели как новенькие, да ещё смазать Земную ось, чтобы она не скрипела.
Дорога от дома не близкая — десять тысяч километров, да ещё с гаком.
Бежит Старший Смотритель, торопится и вдруг видит: стрелка компаса, который он держал в руке, чтобы не сбиться с пути, качнулась и — вот странность! — стала показывать не на север, как надо, а вниз — В ГЛУБЬ ЗЕМЛИ.
— Вздор! — пробормотал Старший Смотритель. — Не станет умный человек, который видел в жизни разные разности, обращать внимание на странные странности. А я ведь очень учёный человек.
И побежал он дальше. Взглянул на компас через несколько минут: всё хорошо, стрелка показывает как нужно — на СЕВЕР.
На службу он поспел вовремя и получил благодарность от начальства.
— Вот что значит быть очень учёным человеком и не обращать внимания на всякий вздор, — сам себе сказал Старший Смотритель.
И Младший Смотритель Полюсов — совсем ещё мальчишка, между прочим, — бежал в семимильных сапогах что есть силы той же дорогой. Надо было перепрятать Полюс Недоступности из Арктики в другое потаённое место в Антарктиде. И проверить все холодильники на Полюсе Холода, и включить все магниты на Магнитном Полюсе.
Вот сколько дел!
Бежит он и вдруг видит, что стрелка компаса, который он держал в руке, чтобы не сбиться с пути, качнулась и — вот странность! — показывает не на север, как положено, а вниз — В ГЛУБЬ ЗЕМЛИ.
— Удивительно! — сам себе сказал Младший Смотритель. — Не может любопытный человек пробежать мимо такой странной странности. А я, что греха таить, очень любопытен.
Остановился Младший Смотритель и думает.
Думал, думал и надумал:
— Должно быть, там, в глубине Земли, много железа. Так много, что оно притягивает сильнее, чем Магнитный Полюс.
Обрадовался Младший Смотритель, нашёл телеграф, разбудил телеграфистку и послал телеграмму:
МОЛНИЯ!!! ВСЕМ ЛЮДЯМ!!! ТУТ ОЧЕНЬ МНОГО ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО ЖЕЛЕЗА, ИЗ КОТОРОГО МОЖНО ДЕЛАТЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ВЕЩИ – КОРАБЛИ, ПАРОВОЗЫ И ВЕЛОСИПЕДЫ — ДВУХКОЛЕСНЫЕ И ТРЕХКОЛЕСНЫЕ!!! ПРИЕЗЖАЙТЕ СКОРЕЕ!!!
На работу в тот день Младший Смотритель немного опоздал.
И не очень хорошо перепрятал Полюс Недоступности. И получил тройку по поведению.
Но ничего, к концу года он свои отметки исправил.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:15 | Сообщение # 35
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
ОНА НЕ БОИТСЯ ТЕМНОТЫ


Эту историю рассказал мне старый дельфин, а уж кому верить, как не ему...
Море было залито светом прожекторов. Кругом господствовала ночь без звёзд и луны, и сюда, в серебряное световое озеро среди черноты ночи, приплыли все рыбы, которые любят свет: сардина со своим племенем, стая кефали, усатые барабули, быстрые и тонкие морские иглы и даже ленивые камбалы по прозвищу Морские Языки.
Они купались в серебряном свете и от радости выпрыгивали на поверхность.
А потом бесшумно подплыли чёрные рыболовные лодки с высокими парусами.
От парусов на воду легли плотные чёрные тени, как стены.
Стены сближались, и рыбы в страхе отступали, пока отступать стало некуда. Рыб сгрудилось такое множество, что нечем стало дышать, и даже узкая вёрткая морская игла не могла пробить себе дорогу своим острым длинным носом.
Тогда вся эта плотная рыбья толпа устремилась к единственной светлой щели между чёрными стелами. Надо ли говорить, что там, за щелью, их ждала сеть.
Рыбы были уже на пороге гибели, когда впереди показалась минога, самая обыкновенная минога, которую раньше никто из морских жителей — ни морские коньки, ни сардины, ни даже медузы не считали умной и серьёзной особой.
Извиваясь своим длинным телом и смеясь, минога рванулась на чёрную стену.
И когда она проникла в черноту, все рыбы поняли, что там никакая не стена.
И поплыли за миногой все от мала до велика.
И выплыли на свободу.
Тогда умный морской конёк сказал о миноге:
— Слава ей, она не боится темноты.
А морская игла сложила о миноге песню, которую потом перевели на языки всех жителей моря.
Кончив рассказ, старый дельфин тихо просвистал мне эту песню:
Трусы боятся теми,
Трусы боятся тени.
Только минога не с ними.
Только минога с теми,
Кто не боится теми,
Кто не боится тени,
И ведёт за собой других.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:16 | Сообщение # 36
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
СТАРИК МРАМОР И ДЕДУШКА ПУХ


Жили на свете два мастера. Один всё делал из камня, а другой — из тополиного пуха. Они были так стары, что люди забыли настоящие их имена и называли одного «старик Мрамор», а другого — «дедушка Пух».
Старик Мрамор запасал камень в лютые холода, когда слабые, непрочные камни дают трещины, отламываются ветрами, падают с крутизны и только мрамор спокойно сверкает алым пламенем на ледяном, зимнем солнце. А дедушка Пух — тот, конечно, запасал материал в те ласковые деньки, когда только и летит тополиный пух.
Мастера жили в одном доме, душа в душу. И соседи — а всегда найдутся соседи, любящие ссорить друзей, — нашёптывали старику Мрамору:
— Тебя мы уважаем. Ты создаёшь дома, дворцы, статуи. Всем известно, что однажды лава залила воздвигнутый тобой город, но, когда раскалённый поток схлынул, колонны дворцов возвышались по-прежнему. И когда несчётное воинство, всех убивая и всё уничтожая, прошло по миру, только твои статуи сохранились на площадях сожжённых городов. И когда варвары сбрасывали статуи в пропасти, те поднимались из глубины земли... Мы уважаем твою работу, — говорили соседи. — Но старикашка Пух... Что можно сделать из пуха? Подуешь — и нет его.
— Что можно сделать из пуха? — переспрашивал старик Мрамор, высекая статую и медленно двигая словно каменными губами. — О!.. Очень многое. Из пуха делают серебряные серёжки ив. И пыльцу, которая весной летит в лесу. И облака, приносящие дождь. И ту незримую ткань, которую пытались было соткать королю негодные портняжки, да только ославили короля на весь свет, — ту ткань, которую, если она есть на самом деле, ты чувствуешь, осторожно касаясь зелёного листа, и травинки, и руки ребёнка, и губ любимой. Из пуха делают...
— Но всё это так недолговечно! — перебивали соседи, удивлённые, что старик Мрамор, который, бывало, едва процедит одно словечко за тысячу лет, заговорил быстро и горячо, да ещё такими словами. — Но всё это так мимолётно — лист, пыльца, облако...
— А что может быть долговечнее весны?
И соседи уходили ни с чем.
Однажды выдалась особенно суровая зима.
Весной не зацвели ни яблони, ни сирень, ни тополя. Дедушка Пух заболел — он не мог жить без работы.
— Бери резец, молоток и попробуй ваять из камня, — предложил старик Мрамор.
В ту весну — люди запомнили её надолго — на ивах появились серёжки, сверкающие даже ярче, чем обычно, но такие тяжёлые, что ветки надламывались, падали в воду и зарывались в ил. И когда пришла пора куколкам превратиться в бабочек, они покрылись той самой незримой тканью, но, расправив радужные крылья, не смогли пробиться через эту ткань. Ведь она была каменная, а все знают, как прочен камень. И в гнёздах вывелись птенцы. Они были совсем как настоящие, даже взмахивали крылышками, но не могли подняться в воздух: ведь они были каменные, а все знают, как тяжёл камень.
И осенью птицы не потянулись на юг. Только одна стайка лебедей сумела подняться в небо. Но птица за птицей отставали, садились среди зелёных парков, чтобы навеки застыть с распростёртыми мраморными крыльями. Их, каменных лебедей, и сейчас можно увидеть почти в каждом городе— неподвижных, грустно следящих за полётом живых птиц.
Это была каменная весна, и она прошла. Но нельзя забывать, что она была.
— Давай лучше работать, как раньше, — сказал старик Мрамор. — Я буду ваять из мрамора, а ты...
— Да-да... Конечно, надо работать, как раньше, — ответил дедушка Пух.
Уже давно люди не видели старика Мрамора и дедушку Пуха. Кто знает, где они, живы ли? Вероятно, живы. Появляются же, когда приходит срок, статуи, не подвластные ни злу, ни силам уничтожения, даже самому времени. И летит тополиный пух, и в гнёздах выводятся птенцы, куколки превращаются в бабочек, и трубят свою песню лебеди, которых, раз увидев, не забудешь до конца жизни.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:17 | Сообщение # 37
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
КУКУШКА И СОЛОВЕЙ


Один кукушонок вылупился в соловьином гнезде и совсем было собрался вытолкнуть соловьёнка, но не вытолкнул. Пожалел, что ли? А когда пожалел, решил:
«Дай я воспитаю из этого глупого соловьёнка, который не всегда же будет встречать добрых кукушек, хоть плохонькую, но кукушку».
И, решив сделать доброе дело, первое во всём кукушкином роду, стал учить соловьёнка.
— Ку-ку, — внятно и старательно куковал он утром и вечером. — Повтори: «Ку-ку, ку-ку...»
А соловей пел. Пел своё, то, что вошло в него через тонкую скорлупку яйца давно, до рождения, вместе с солнечным лучом, случайно проникшим в гнездо, вместе с лунным лучом, с шумом листвы, щебетом матери.
— Ку-ку, ку-ку... Я терпелив и могу повторить ещё сто раз. Ку-ку, ку-ку, ку-ку... Это совсем просто, надо только чуть-чуть постараться.
А соловей пел своё, хотя старался и очень не хотел огорчать доброго наставника.
Продолжаются ли эти уроки до сих пор? Трудно сказать, но много раз я слышал в лесу, как кукушка диктует внятно, раздельно и терпеливо:
— Ку-ку, ку-ку... Попробуй ещё раз: «Ку-ку, ку-ку...»



Всегда рядом.
 
LitaДата: Вторник, 01.11.2011, 11:17 | Сообщение # 38
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
МАЛЕНЬКИЙ МАК И ЗЕЛЕНОЕ СОЛНЦЕ


Это был самый обыкновенный кротёнок — в бархатистой шубке, с крошечным хоботком.
Вначале могло показаться, что от других обитателей Подземного Королевства Кротов, протянувшегося на расстояние ста пятидесяти семи тысяч земляных червей к северу и на расстояние ста тысяч земляных червей к югу, он отличается только одним — тем, что он такой маленький. Когда он родился, мать ласково погладила его сильными лапами с мягкими подушечками и, покачав головой, сказала:
— Ты словно игрушечный, и нет смысла придумывать тебе настоящее имя; я буду называть тебя просто «Маленький Крот».
И все согласились с ней:
— Да, кротёнок такой маленький и слабый, что, наверное, недолго протянет; незачем придумывать ему настоящее имя.
Но Маленький Крот всё жил и жил, хотя оставался всё таким же крошкой.
Когда наступил срок, его, как и остальных кротят, отдали учиться в Главную Кротовую Школу. И товарищи стали называть его не Маленький Крот, а коротко — «Мак».
Однажды Учитель, такой старый, что шуба его на ощупь казалась сухой, как прошлогодний опавший лист, рассказал кротятам, что когда-то, давным-давно, кроты жили не под землёй, в Великом Королевстве, а на поверхности земли, где летом нещадно жжёт солнце, особенно если ты одет в прекрасную кротовую шубу, и текут реки, в которых очень просто утонуть или попасть в зубастую пасть щуки. А вдоль берегов тянутся луга и леса, где водятся волки и медведи, от одного вида которых разрывалось сердце, потому что в те давние времена кроты были ещё не Великим народом, а обыкновенными «кротишками-воришками», как дразнились люди.
Учитель замолчал, вспоминая, может быть, те старые времена — ведь он был такой ужасно старый, что и тогда уже жил на свете, — а маленький Мак, сидевший в школьной норе на первой парте, тоненьким голосом спросил:
— А какое оно солнце, господин Учитель?
— Белое, горячее и страшное! — ответил Учитель.
— А какие они, реки? — продолжал спрашивать Мак.
— Синие и страшные!
— А какой он, лес?
— Зелёный и страшный!
— А луга?
— Пёстрые и... и красивые, — неожиданно для самого себя закончил Учитель.
Он сказал так потому, что вдруг вспомнил, будто видел их только вчера — луга, покрытые ковром цветов: красных тюльпанов, белых ромашек, гвоздики, и даже будто почувствовал медовый запах клевера.
И вспомнил, как жужжали пчёлы, пролетая над лугами, и как красиво пели соловьи и малиновки.
Он повторил: «пёстрые и красивые» и очень рассердился на себя, но ещё больше рассердился на любопытного маленького Мака и сказал:
— В твою крошечную голову не влезет и сотой доли Великой Кротовой Науки, а ты ещё выдумываешь всякие глупые вопросы и мешаешь прилежным школярам заниматься. Запомни хорошенько, Мак: если ты не исправишься, придётся выгнать тебя из школы!
Но Мак не испугался. Может быть, потому, что сам был такой маленький и сердце у него было таким маленьким, что Страх в нём не умещался: Страх ведь большой!
А может быть, он почти и не расслышал слов Учителя, а всё думал и думал, как это понимать: «луг пёстрый и красивый»?
И что это за слово «красивый»?
И как интересно было бы это увидеть: луг, и страшное белое солнце, и страшную синюю реку, и страшный зелёный лес.
Тем временем урок окончился.
А на другой день Учитель стал рассказывать кротятам, как Великий Король Крот собрал кротиный народ и научил его рыть подземные ходы — лапами, хоботком и зубами.
Кроты вырыли подземные ходы, и подземный дворец для Короля, и подземные каморки, чтобы хранить зёрна, сушёных пауков, корни, сушёных земляных червей и личинки майских жуков.
Тогда весь Кротовый Народ ушёл под землю. Но иногда некоторые глупые кроты вдруг убегали из Подземного Королевства неизвестно куда и не возвращались.
Учитель замолчал. Может быть, он задумался о том, что и сам в молодости задумал было уйти из Подземного Королевства.
А пока он молчал и думал, маленький любопытный Мак, сидевший на первой парте, спросил тоненьким голосом:
— А почему некоторые кроты вдруг уходили куда-то?
— Вероятно, они хотели последний раз взглянуть на солнце, реку, леса и луга... — начал было Учитель.
Он как бы со стороны услышал свои слова и закричал страшным, сердитым голосом:
— Потому что они были ужасно глупые, совершенно как ты, маленький Мак, и выдумывали всякие дурацкие вопросы, вместо того чтобы прилежно учиться Великой Кротовой Науке!.. И ещё потому, что тогда мы, кроты, были ещё зрячими. И перед каждым из нас летал светляк,- иначе мы бы заблудились в подземных ходах. А светляки любят луга и леса, прибрежные ивы, и некоторые из них уводили за собой молодых кротят...
Учитель замолчал, вспомнив своего светляка: «Где-то он сейчас, мой летучий огонёк... Как было бы прекрасно увидеть его ещё хоть раз перед смертью; ведь я такой старый и, наверно, скоро умру. Последний раз хоть издали увидеть моего весёлого светлячка...»
Тем временем урок окончился.
А на другой день Учитель рассказал, как Великий Учёный Крот сообщил Королю-Кроту, что если каждый кротёнок с детства будет съедать после уроков по одному сушёному пауку, на глазах его непременно вырастет толстая кожа. И он уже не станет мечтать о том, чтобы последний раз взглянуть на солнце, лес и луга. И светляки станут не нужны слепым кротам — их можно будет переловить, высушить и спрятать в кладовые.
— С этого времени наш народ стал Великим Народом Слепых Кротов.
Сказав это, Учитель стал обходить кротят ряд за рядом и парту за партой. Перед каждым кротёнком он клал сухого паука.
И каждый кротёнок — кроме маленького Мака — съел своего паука.
Может быть, паук Мака оказался не совсем сухим и убежал.
А может быть, маленький Мак просто задумался о чём-то своём и забыл сделать то, что велел Учитель.
И на другой день маленький Мак не съел, как другие прилежные ученики, своего сушёного паука. И на третий, четвёртый, пятый и шестой день повторилось то же самое — известно, что, раз появившись, дурные привычки не так-то легко исчезают.
Тем временем похолодало, занятия в школе окончились, и кроты улеглись спать, как делают это каждую зиму.
Заснул и маленький Мак.
Он спал крепко, как все его сверстники, и ему снились весёлые, разноцветные сны.
А однажды он увидел солнце.
Оно было прекрасным, а совсем не страшным. И оно светило не белым, а зелёным светом.
Другие сны появлялись и сразу исчезали, а солнце, раз возникнув, так и висело перед глазами и горело ярче и ярче.
Тогда маленький Мак открыл глаза; у него ведь не выросло на глазах толстой кожи, как у других кротят.
Он широко открыл глаза, но сон всё равно не исчез.
— Ты солнце? — спросил он, ещё не уверенный, видит ли этот странный свет наяву. — Почему же ты не страшное и белое, а зелёное?
— Что ты! — засмеялся огонёк. — Я самый обыкновенный зелёный светляк. Других светляков переловили, высушили и съели, а я спрятался. Идём за мной, если хочешь увидеть настоящее солнце. Только помни: нам предстоит очень трудная, опасная и долгая дорога. И я даже не знаю, сумеем ли мы добраться до цели.
Была зима. Кроты спали. Спало всё Великое Слепое Кротовое Королевство; и сам Великий Король Крот, и Великий Учёный Крот, и старый Учитель.
— Но если мы выберемся из подземного царства, то замёрзнем; Учитель говорил, что сейчас зима, а зимой на земле страшно и холодно, — сказал Мак.
— Что ты! — улыбнулся зелёный светлячок. — На тебе ведь кротовая шуба, а кротовые шубы самые тёплые на свете. Тебе не опасны никакие холода...
— А что, если замёрзнешь ты? — немножко дрожащим голосом спросил Мак, который успел полюбить своего нового весёлого друга и ужасно боялся его потерять. — На тебе ведь нет самой тёплой в мире кротовой шубы.
— Не бойся! — ответил светлячок. — Там, на земле, я сразу превращусь в искорку. Ты увидишь, как это красиво: зелёные, красные и синие искры на белом-белом снегу. И как нам, искоркам, хорошо и весело играть и гоняться друг за другом под зимним солнцем.
Так сказал светлячок, и маленький Мак окончательно решился. Он поднялся на слабые ноги и пошёл по длинному подземному ходу за мерцающим впереди, не гаснущим зелёным огоньком.



Всегда рядом.
 
Форум » Чердачок » Жемчужины » Александр Шаров Сказки
Страница 3 из 3«123
Поиск:


Copyright Lita Inc. © 2017
Бесплатный хостинг uCoz