Воскресенье, 23.07.2017, 13:47
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 2«12
Модератор форума: OMu4 
Форум » Пёстрое » Мозаика. Творения моих друзей. » И пара строк, упавших в руки с судьбы широкого плеча. (Только настоящее.)
И пара строк, упавших в руки с судьбы широкого плеча.
kagamiДата: Среда, 05.09.2012, 13:44 | Сообщение # 16
Сержант
Группа: Верные
Сообщений: 25
Награды: 5
Репутация: 25
Статус: Offline
И это тоже) Самой нравится)))

ГЛУПОЕ МОЕ СЕРДЦЕ

Подражание Гарсиа Лорке

Глупое мое сердце плачет о чем-то большем,
Плачет о чем-то теплом, близком и дорогом.
В глупом наивном сердце обман становится горше,
Чем в игре интеллектов – она совсем о другом.
Глупое мое сердце верит, что люди рады,
Соприкоснуться большим, чем просто игра ума.
Глупое мое сердце терпит чужую правду,
Собственную отринув. Но подступает тьма.
Кружится в танце пламя,
Искра взлетает в небо
И, вознесясь над нами
Вдоль возведенных стен,
Пляшет над сердцем глупость,
Пляшет над сердцем небыль.
Лошадь брыкает крупом,
Юбкой трясет Кармен.
Глупое мое сердце верит в смешную сказку.
Глупое мое сердце хочет дарить любовь,
Странные каламбуры, праздники, смех и ласку.
Глупое мое сердце бьется о стену в кровь.
Глупое мое сердце плачет о чем-то дальнем,
Непроходимо странном, невозможном вообще.
«Твой человек с тобою?» - друг мой сказал вчера мне.
И сердце с тех пор стучится только в басовом ключе.
Кружатся в адской пляске
Образы странных смыслов.
Сердце лелеет ласку –
Дурной такой феномен.
В сердце рыдает старость.
Падает с неба искра.
Только звени, гитара!
Только пляши, Кармен!
 
LitaДата: Среда, 05.09.2012, 16:06 | Сообщение # 17
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8785
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Quote (kagami)
Соприкоснуться большим


о боже мой... Ия, вот так со многими твоими стихами, они дают соприкоснуться с большим, чем... просто - с большим.
Я наверное, сделаю клип, потому что не могу... Потому что это так потрясающе красиво и мне хочется сохранить ощущение этого тепла, этот огонь.



Всегда рядом.
 
kagamiДата: Суббота, 23.11.2013, 01:59 | Сообщение # 18
Сержант
Группа: Верные
Сообщений: 25
Награды: 5
Репутация: 25
Статус: Offline
Давно не заходила) Но кое-что появилось такое, что хочется оставить здесь.

* * *

Давайте вспомним то,
Что вспоминать не надо,
Давайте подурим
Под музыку теней.
Снимите же манто!
Сцедив излишек яда,
Забудьте, что вы мим,
И пойте же! Смелей!
Разбиты пальцы в кровь,
Забытая гитара
Напоена вполне,
Как долго спавший вамп,
Как прошлая любовь
Без половины пары,
Как стансы при луне,
Что сложены не вам.
Фальшивой нотой вдрызг
Разбит аккорд лиричный.
Немым не стоит петь!
Но в танце трех свечей
Под звон шампанских брызг
Канон каких приличий
Нам запрещает сметь
И быть ничьим, ничьей...
Нелепое тангО
Смешных остатков сути,
Уродливая страсть комических реприз...
Но нам недалеко -
В закате гавань грусти.
И поздно кем-то стать...
И крылья тянут вниз...

* * *

Это просто стихи – не смотрите очами горящими.
Не ищите печаль, а тем более боль в суете.
Это просто стихи – неподсудно-прямые, щемящие,
Вечно сами приходят. И вечно, опять же, - не те.

Это просто стихи. Так случается: помнится, плачется,
Инсталляция странная прежних идей и безумств.
Это просто я снова, так вышло, в судьбе неудачнице.
Это просто, наверное, слово стремится из уст.

Это просто стихи – я поверю, что светлая магия.
Потому что слова обретают возвышенный свет.
Ну а вам что за дело, что я поверю бумаге-то?
Это просто судьба, а меня и стихов моих нет.

* * *
Вышивая слова, как узоры, заплетая историй вязь,
Над душой возводим заборы, убегая от правды жизни.
Вокруг сердца ходим дозором, за его сохранность боясь.
А по сути-то все мы воры ради прихотей и капризов.

И чего учить нерожденных, что доказывать им теперь,
Когда истин словарь прожженный сжеван пафосом и соплями?
Все виновны, все осужденные, в каждом где-то сильнее зверь.
Но чего-то светлого ждем мы, что-то теплится между нами.

Эту нить, как шерсть мериноса, мы прядем, незнамо куда
Криво, вычурно, глупо, косо, текст выписывая дурацкий.
Но за нами идут вопросы, непрощенные, как года –
Колья в сердце, как в сито просо, в песне райской, в геенне адской.

Нам бы хлеба иллюзий и зрелищ слов, играющих, как алмаз!
Все поэты слегка незрелы, все зачем-то молчать боятся.
Нам бы только строчки пропелись, и не важно, что не про нас.
И трепещут крыльями белыми души черные словознатцев.

Приметы

Не бойся, да и не надейся,
Не верь – для чего нам оно?
Мы все чуть-чуть лицедеи
В кино.
Зачем нам черные кошки
И даже счастливый билет?
Мы маги все – понемножку.
Иль нет?
И скрещенных пальцев уныньем
Ты вряд ли кого-то проймешь.
Мы все хоть немного слепые –
Как ложь.
Мы все хоть немного безумцы,
И все паладины весны.
Нам всем бы однажды проснуться,
Но... сны...
Не вещие, не роковые,
Не праведные, увы.
Мы мимы, как таковые,
Молвы.
Мы праздные песнопенья,
Мы вычурный тет-а-тет.
Мы вечность, и мы же мгновенья.
Нас нет.
Мы искренне верим в приметы,
Мы в них не находим себя.
Мы просто живем, как поэты –
Любя.
И бабу, что утром к колодцу
С пустым потащилась ведром,
Жалеем, как первопроходцы –
Нутром.
И черную тощую кошку,
Что просто искала поесть,
Мы тоже жалеем немножко –
Как месть.
И даже тринадцатого утром
Нам пятницу жалко чуть-чуть.
И ладно, что день будет трудный –
Не суть.
Я знаю, мы странны, поэты –
Из смеха и слез самогон.
Но мы – это тоже приметы
Времен.

* * *

Ни ты, ни я, ни третий или пятый
Слепую эту ночь не воскресит.
А на кресте Медведицы распяты
Полощутся «Сирены» Дебюсси.
И ночь придет жарою праздно-липкой,
Бессмысленной, беспочвенной, пустой.
И будут звезды гаснуть, как улыбки,
Задавленные истиной простой.
Лишь уличный фонарь урбанистичный
Заглянет в душу слепо и светло.
Ему не интересна суть и личность,
Ему в незнанье крупно повезло.
Он просто светит, и плевать, что кто-то
От света нагло отвернется в тень.
Мне б этот свет! И мне б его заботы,
Его работы праведную лень.
Ни ты, ни я... Ни даже кто-то слева,
Ни даже просто промелькнувший тать,
Мы все вне взгляда ночи-королевы
Для нас молитва тщетна и пуста.
А мы в безгласом свете лампиона
Все тщимся что-то важное спросить.
Но ночь горда, упорна, непреклонна
И плавна, как «Сирены» Дебюсси.
 
kagamiДата: Суббота, 23.11.2013, 02:03 | Сообщение # 19
Сержант
Группа: Верные
Сообщений: 25
Награды: 5
Репутация: 25
Статус: Offline
И этому тоже здесь место)

Вне скуки

Жизнь склонна застаиваться в болоте обыденности, чувства притупляются, теряют новизну и яркость, страсть превращается в привычку... Но это не про него, нет. Счастливец или неудачник, он встретился с чудом, от которого никогда не знает чего ждать. Не злым и не добрым чудом. Что есть зло, если оно облечено в едкий сарказм? И что есть доброта в понимании теневой сущности? Своенравным и неверным чудом, порывистым, увлекающимся, непостоянным. Но что есть постоянство, если оно становится синонимом скуки? Что есть ее неверность, если он и сам склонен к поиску приключений?
Темноэльфийская дева-воительница поднимается во весь рост, сияет волшебный меч, жесткая складка прочерчивает чистый лоб, в алых глазах – решимость. У нее свои представления о справедливости, свои ценности, своя битва. И того, кто оказался в ее ближнем кругу, она станет защищать еще отчаянней, чем саму себя. Он не может не восхищаться темнокожей амазонкой. Сердце наполняется чувством гордости за то, что она выбрала именно его...
Мелкие пакости и невинные заигрывания крошечной пикси заставляют улыбаться. Она капризна и своевольна, и в то же время трогательна и простодушна. Она воплощает в себе наивность ребенка и кокетство умудренной женщины. И когда, примостившись на плече, она щекочет ухо стрекозиными крылышками, сердце его наполняется неизъяснимой нежностью...
Жаркий ветер в лицо – треплет волосы, раздувает пузырем рубашку, нетерпеливыми пальцами касается кожи. Сжимает и кружит в объятиях, опаляет страстью еще до того, как сама сильфида успевает соткаться из солнечных лучей и колебаний воздуха. Горячие сухие губы трепещут в предвкушении поцелуя. Разве он может не желать ее? Разве способен не поддаться этому соблазну?..
- Доброе утро, - шепчет... кто?
Он улыбается, не открывая глаз. Позволяет себе немного поразмышлять об уготованном сюрпризе. Но мягкие лапки, требуя внимания, игриво касаются щек. Она склоняется к нему: острые ушки настороженно двигаются, в глазах с вертикальными зрачками – ожидание. Разве он может оттолкнуть ее, отказаться от этого счастья? Нэка восторженно вздыхает и томно потягивается.
Жизнь полна неожиданностей. Такая жизнь. Любовь допельгангера – бесконечный шухер бытия.
 
LitaДата: Суббота, 23.11.2013, 07:40 | Сообщение # 20
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8785
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
kagami, сколько подарков сразу sun
Цитата kagami ()
И трепещут крыльями белыми души черные словознатцев.
вот и сказано. :)
Цитата kagami ()
Это просто стихи – я поверю, что светлая магия.
Потому что слова обретают возвышенный свет.
Ну а вам что за дело, что я поверю бумаге-то?
Это просто судьба, а меня и стихов моих нет.
- и так. Иначе - но с тем же внутренним... наполнением, душой, Истиной.

А первое... его цитировать целиком. И перечитывать...
grant



Всегда рядом.
 
kagamiДата: Пятница, 11.07.2014, 14:40 | Сообщение # 21
Сержант
Группа: Верные
Сообщений: 25
Награды: 5
Репутация: 25
Статус: Offline
* * *

Наверное, это смешно и страшно:
Приветствовать завтра день вчерашний.
Наверное, это нелепо и грубо -
Пытаться себя разглядеть под лупой.
А вам-то, в сущности, что за дело?
Душа увянет, истлеет тело,
Измажут сажей добро подонки,
Политики всех сгребут под гребенку...
Дурные бесы споют осанну
Тому, кем я никогда не стану.
Дурные мысли сюжет распишут,
Как откровенье, что было свыше.
И кто-то даже всплакнет в подушку,
В том суесловьи заметив душу.
И кто-то даже проснется ночью,
Чужие страхи узрев воочью.
А я слоняюсь по жизнь мимо,
Сожженной ведьмой, безгласым мимом,
Линялой шторой на балагане,
Последней пулей в чужом нагане,
Уродской истиной безрассудства,
Ведром в колодце, в котором пусто,
Безликой тенью, невзрачной мышью,
С надеждой глупой:
А вдруг услышат?

* * *

В иных мирах иные предпочтенья,
Иная правда – чистая, как снег.
В иных мирах возможно отреченье
От склизких, гадких бытовых помех.
В иных мирах ты сам себе хозяин,
Ты сам решаешь: быть или не быть.
Придумывая, мы так много знаем
О грустной песне взбалмошной судьбы.
Придумывая, мы почти что боги -
Творцы историй и учителя.
Параметры подстроив под итоги,
Шутам даруем власть, как королям.
Мы можем все придумать. Но осмыслив
Придуманное, нам же с этим жить:
Отринуть зависть, если был завистлив,
Забыть тщеславия хмельные миражи...
И даже тщетную жестокость пониманья
Встречать с налепленной улыбкою звезды.
Нам, демиургам, толику б вниманья,
Осколок песни, вставшей на дыбы,
Немного сумасшествия и веры,
Немного смысла там, где смысла нет.
Ведь мы всего лишь – ваших грез химеры,
На не-вопрос дарованный ответ.

* * *

Легко, необычно и весело
кружит над скрещеньем дорог
та, самая главная песенка,
которую спеть я не смог.
Булат Окуджава

Так просто сплести
Чужие пути,
Но свой не видать в тумане.
Так просто брести
С последним «прости»
В обманы.
Так просто не спеть
Нелепую смерть
С судьбою своей дуэтом.
Всего лишь на треть
Позволено сметь
Поэтам.
А где-то летит над скрещеньем дорог
Простым предсказаньем гадалки
Намеченный ритм, отмеренный слог...
И тихо хихикают Парки...
В полночной тиши
Так просто решить,
Всего лишь подкинув монетку.
Есть четверть души,
И не нужно спешить
С ответом.
И глуп абсолют,
Хоть там он и тут,
Хоть воде бы всем обеспечен.
Так мало минут...
Так плачь же, мой шут!
Но... нечем.
А где-то проснется мелодия душ –
Живых полноценных и ярких,
Оркестр сыграет восторженный туш...
Но тихо хихикают Парки.

* * *

Вальс... где-то звучит вальс
Не про нас!
Миг, где-то свершится миг,
А ты – мим.
А ты ничего не можешь сказать,
И только глядишь в глаза.
А ты ничего не можешь пропеть,
Но танец – как плеть.

Суть... кто-то поет суть,
Но забудь!
Ритм спотыкается на раз-два,
Но слова...
И жест твой – стоп-кадр,
Сегодня ты бард,
Безгласный, но слишком живой.
А кто – за тобой?

Самба... ведет за собой в ритм!
И сердце горит!
Так играй и пляши,
Но от души.
Призраком дикого ритма
Джокер отбитый,
Играй свою жизнь до конца,
Вездесущий призрак лица...

* * *

Котенок на клавишах робок, как в первый раз...
Играется странный блюз для нас, про нас!..
Дайте мне руку, маэстро, не слушайте блюз...
Мы не подвластны ему и капризам муз...
Звучи, мой джаз, звучи!
Рыдай саксофон!
Прости меня в ночи,
Пусть в цирке пляшет слон.
Звени рояль, звени,
Прости за мотив!
Ведь мы не мы, мы не они,
Мы – вычурный риф,
Мы – сон...
Рояль умирает под пальцами вашими вновь...
Немного страданий, немного интриг и... Любовь..
А нужно ль кому-то сверкание призрачных муз?..
Играйте, маэстро, играйте несбыточный блюз...
Рыдай, мой блюз, рыдай!
Умри со мной труба!
Мы счастье и беда,
Мы вечность и судьба.
Звени рояль, звени,
Мелодией ни о чем!
Мы – фейерверков тающие огни...
Твое плечо,
Твое «Да»...

* * *

В комедии нелепых положений
Я тоже клоун наравне со всеми.
Я не адепт несбыточных свершений,
Я не венец творенья и не семя.
Я мим в толпе безгасых и безглазых,
Я – пешеход, бредущий по хайвею,
Но тот, в ком пресмыкания зараза,
Мое величье мнимое лелеет.
А я бреду, размахивая глупо
То рукавами, то руками – мим я.
Ну, может, иногда я – ведьма в ступе,
А может, просто отголосок ливня.
Грозит гроза неведающим смысла,
Идущим от печали до печали.
И бродят неприкаянные мысли,
Потерянные где-то там, в начале.
Иных сюжетов пламенная пылкость
Рождается в немыслимых кульбитах,
В безумии и истине в бутылке.
Но умирает так и не открытой.
Так что ж вам всем – неверным и незрячим –
В печальной пляске пламени творенья?
Простите... Просто... Я живу иначе.
Я – ломкий мим души стихотворенья.

* * *

Давайте, сегодня Вы будете просто молчать,
Неведомой сутью наполните призрачность встречи.
И я, глупой кошкой от счастья бессмыслья урча,
Поверю и в Вас, и в такой одуряющий вечер.

Давайте, сегодня Вы будете просто моим.
Не надо загадок и лжи обещаний игривых.
Давайте, глядеть... И, давайте, еще помолчим...
Пусть время заблудится в ветра распущенных гривах.

Давайте сегодня Вы будете просто... собой!
Не надо ролей и не надо комических масок.
Пусть завтра нас ждет конфронтация, схватка и бой,
Но пусть будет ночь, пусть случится она не напрасной.

* * *

Дай мне руку, странный собеседник.
Ты – никто в нигде и никогда.
Помнишь, я была собой намедни?
Нет? Ну да, ты чинно шел к обедне.
Что тебе до бесноватой ведьмы?
Ведьмы – это пришлая беда.

Дай мне руку, гость ночной, нежданный.
Раз пришел – держись и не ропщи.
Странно, говоришь? Конечно, странно!
Ждут нас непроглядные туманы
И чужие призрачные страны,
Только в них – ни смысла, ни души.

Дай мне руку, мой последний призрак.
Ну и что, что нас обоих нет?
Мой неверный, вычурный, капризный,
Видящий все сущее сквозь призму
Не всегда реальных катаклизмов...
Ты – никто. Но, может, ты – ответ.
Но где в мольбе протянутые руки?
Оправдывает предложенье спрос.
Бредут в миру с котомкой демиурги.
И есть ответ. Найти б к нему вопрос...
 
kagamiДата: Пятница, 11.07.2014, 14:51 | Сообщение # 22
Сержант
Группа: Верные
Сообщений: 25
Награды: 5
Репутация: 25
Статус: Offline
КАМЕНА. СТРУННЫЙ ПОРТРЕТ


Не в ритме, не в мелодии, не в нотах –
В изысканном звучании своем
Виоль д’амур зовет ко мне кого-то.
А может, это вместе мы зовем?
Звучанье струн, не ведающих пальцев,
Чурающихся натиска смычка.
Поет любовь о психах и скитальцах,
И плата за нее – невысока.
Так будем же жестоко-откровенны!
И выбирая из возможных зол,
Смиримся с тем, что умерли камены
И в Брешии не делают виол.


Мартовское утро зябнет тусклым солнцем. Мы не очень любим зимы. Мы - дети тепла, дети весны. Мы любим простор, но привязаны к своим источникам. Даже, когда они давно утоплены под камнями городских мостовых. Хотя какое теперь «мы»? Если где и остались мои сестры, они так же не могут покидать свои родники, так же невидимы ни для кого, так же одиноки.
Воскресенье. Брешианцы идут к мессе. Мне не хочется думать о Едином Боге, которому возводят храмы теперь. Кто я ему? Чудом сохранившийся листок на мертвом древе забытого пантеона. Но церковь, построенная великим Амадео сравнительно недавно, около полутора сотен лет назад, приворожила меня. Нет, я ничем не помогала Джованни, он сам. Вот когда привезли боттичино – трепетно-белый мрамор, что добывают в карьерах за городом, и Педони наметил детали простеньких барельефов, мне стало грустно. Изумительные обводы здания нельзя было портить чем-то невзрачным. А ведь я видела, что скульптор мечтает о большем! И отозвалась. Пусть нас и отождествляют с греческими музами, но мы не они. Скорее, нимфы. И все же, все же... Кое-что дано и нам. Джангаспаро был немолод и религиозен, мне стоило огромного труда достучаться до его закосневшего сознания. Но когда получилось!.. Фасад собора стал песней, посмотреть на него съезжаются со всех концов Венецианской Республики.
Мерзну напротив этой роскоши, глазею, как входят горожане в церковь святой Марии Чудотворной, и вспоминаю те деньки с налетом грусти. Разглядеть бы нечто подобное снова, отпустить на волю кураж, подвигнуть смертного создать еще один шедевр, а после гордиться собой и радоваться красоте. Размечталась! Брешия давно превратилась в город ремесленников и торгашей. Увы мне. Нужно уходить – под землю, к источнику, с ним мне тепло. Только благодаря его тихой песне, что всегда звучит во мне, я еще жива. Посплю пару недель, а потом вернусь, чтобы погреться уже под настоящим солнышком.
В последний раз окидываю взглядом кружево барельефа. Действительно есть чем гордиться. Педони собирался ограничиться христианской символикой. Птицы, змеи, цветы, фрукты, колосья – это мое, я нашептала ему такие мысли. От искусной резьбы веет весенним теплом, жизнью. Да, мне нужно к теплу, домой. Отворачиваюсь.
И оказываюсь в огне, встретившись взглядом с совсем молоденьким юношей. Ох ты ж! Похоже и нам, каменам, стоит опасаться своих желаний! О Феб, какой азарт творения! Какая жажда созидания! Какая готовность искать и ошибаться! Пока прихожу в себя, мечтая уже не о тепле, а о возможности просто вздохнуть, мальчик-сияние скрывается в церкви. Мне нет хода в храм Единого Бога. Ничего, я не гордая, подожду. Теперь меня это совсем не пугает. Теплые соки жизни мчатся по жилам раскаленной лавой. Привет тебе, Вулкан! С такими потрясениями, пожалуй, и тебя смогу пробудить. Хихикаю от этого глупого предположения, чувствую себя девчонкой, которая впервые получила приглашение на свидание. И солнце уже не кажется таким блеклым. А может, весна успела наступить, а я и не заметила? Впрочем, не важно. Улыбаюсь в предвкушении. Знаю, ждать недолго. Юноше сейчас не до Единого Бога. Он сам чувствует, что может сравняться с богами. О да! Я помогу ему в этом!
До чего же долго идет служба... А, нет, вроде все. Какой-то серьезный господин первым выскочил. Небось по делам спешит. А вот и мой весенний подарочек! Не заставил себя ждать, как я и думала. Ну что, малыш, давай посмотрим, кто ты такой.

Скольжу невидимкой в толпе, спешу за одержимым творением мальчишкой. Узкие улочки сменяются одна другой. Странно! Это квартал ремесленников. Неужели я ошиблась? Впрочем, и среди них встречаются настоящие творцы. Здесь уже почти нет праздных гуляк, мы остаемся в переулке вдвоем. Юноша вдруг останавливается и разворачивается ко мне.
- Могу ли я помочь вам, прекрасная сеньорита? Мне странно, что вы идете за мной. Уж не заблудились ли вы?
Застываю и снова теряю способность дышать. Он меня видит! Он! Меня! Видит! Без моей помощи, без моего желания. Нет, этого просто не может быть! Такое дается нам богами лишь раз за долгую жизнь, и я уже не чаяла, что случиться со мной. Ведь боги ушли, их нет больше. Даже сил по собственной воле появиться перед смертным давно не осталось. Как же так?!
Но не время сейчас об этом думать.
Как себя вести? Что теперь принято отвечать в таких случаях? Мысли разбегаются, мечутся. Нужно что-то делать, а я не знаю, что. Еще оглушенная внезапным открытием начинаю лепетать:
- Простите, сеньор, я... я отстала от матушки и сестер... заблудилась... я думала, вы собираетесь срезать путь... и...
Уф! Вроде справилась и не ляпнула ничего неожиданного. Мальчик-вежливость улыбается, но в глазах мелькает раздражение. Конечно, теперь ему придется потратить время на то, чтобы проводить глупую заблудившуюся курицу! А ведь он спешит. Он жаждет творить. Стоп! Если сейчас это чудо отведет меня обратно в оживленный центр, мы распрощаемся и никогда больше не встретимся. Ведь он меня видит! Нет, не желаю!
Отступаю на шаг назад и делаю вид, что нога попала в выбоину. Картинно ее подворачиваю, вскрикиваю и опускаюсь на грязную мостовую. Вот интересно, а как юноша меня видит? Почему моя легкая туника его не удивила? Или еще не разучилась отводить глаза? Может, и не разучилась. Мало что ли охотников до юных нимф в прошлом пробиралось к моему источнику. Кем угодно могу прикинуться, даже не задумываясь об этом. Тогда-то меня видели многие, а то и все. Ну, если не пряталась специально.
- Сеньорита!
Мальчик-галантность бросается мне на помощь. Руки у него сильные. А ладони в мозолях. Кто же он? Умираю от любопытства!
- Ох, я, кажется, потянула лодыжку! – смущенно кошусь из-под ресниц на его лицо и вижу, как оно заливается румянцем. – Простите, я доставляю вам столько хлопот, сеньор...
- Паскуале... Паскуале Бертолотти. Ученик скрипичного мастера Пьетро Санто Маджини. К вашим услугам, сеньорита.
Так вот ты какой! Созидать из убитого дерева то, что станет жизнью музыки... Радость моя, да ты действительно подарок! Я уже предвкушаю, на что смогу сподобить тебя. Наша скрипка станет лучшей в истории! Ты только не выпускай меня из своих рук, держи крепче. А еще: не пытайся от меня избавиться, малыш. Даже не надейся!
- Лючия... – лепечу чуть слышно, так, чтобы якобы названное родовое имя он вовсе не смог расслышать. – Из Вероны.
Уговорить мальчика-наивность пригласить пострадавшую девушку к себе вопреки приличиям оказывается до смешного просто. Мне везет: его учитель в отъезде, Паскуале предоставлен самому себе. И живет он над мастерской. Бедной сеньорите, подвернувшей ножку, не подняться по лестнице. Я, конечно, предлагаю подождать во дворе, пока мальчик-сострадание принесет что-то, чтобы перетянуть лодыжку.
- Как можно, сеньорита Лючия! – возмущается он. - Здесь даже присесть негде! Идемте в мастерскую. Правда, это рабочее помещение, там нечему услаждать ваш взор...
- О, конечно, это самый простой выход! – соглашаюсь с радостью.
Да! Это именно то место, куда стремишься ты, мое восторженное сокровище. И значит, именно там мне нужно быть рядом с тобой. Там ты мне и поведаешь о своих чаяньях. Там я подскажу тебе, в каком направлении двигаться. Там я помогу тебе стать великим.

Мастерская – огромное светлое помещение. В центре – длинный верстак, вдоль стен – стеллажи с заготовками и узкие столики с аккуратно разложенными инструментами. Чисто. В дальней стене низкая, запертая на замок дверь. Паскуале усадил меня на высокий табурет у верстака и убежал за перевязочным материалом. Выскобленная, но все равно неравномерно потемневшая столешница почти пуста. Лишь несколько тонких спилов сосны и клена светлеют на дальнем конце. Судя по размерам – будущие деки альта. Или виолы. Но это вряд ли. Мода на них в последнее время как-то проходит. Все больше по скрипкам специализируются. О! Как моя радость-то назвалась? Бертолотти? С него-то все и началось, помню. Правда, Гаспаро потом предпочитал именоваться да Сало, но не суть. А учитель у Паскуале - Маджини... Забавно! У Гаспаро ученик был с той же фамилией. Впрочем, я плохо помню. Я к да Сало не присматривалась. Еще пребывала в эйфории после общения с Педони. Ну да, мы, камены, такие. Влюбчивые, что ли? Или наоборот – верные? Я, конечно, замечаю всех в Брешии, в ком живет искра творца, но это не значит, что каждый удостаивается моего внимания. Для этого в них должно быть что-то особенное, что-то, что пробудит во мне ответ. Ну не могу я всех подряд творческими порывами одаривать! Для меня это тоже сродни чуду. А в этот раз и вовсе происходит нечто необычное.
Паскуале почти вбегает и явно успокаивается, сообразив, что я с места не двигалась и все так же чинно сижу там, где он меня оставил. Протягивает ровные полосы тонкого беленого полотна – выходную рубашку свою покромсал, что ли? Как мило! – и стыдливо отворачивается. Неужели правда видит меня в одном из тех нелепых тяжелых нарядов, в которых теперь щеголяют горожанки?
- Благодарю, вас сеньор Паскуале, - негромко произношу ему в спину, покончив с перевязкой. – Наверное, теперь мне лучше уйти.
- Может, вас проводить? - неуверенно интересуется он.
- Нет-нет, не стоит! – делаю вид, что пытаюсь встать. Даже поднимаюсь с табурета. И снова на него падаю, закусив губу. – Простите! – немного слез в голосе не помешает, думаю. – Я сейчас, сеньор Паскуале. Подвигаю немного лодыжкой, чтобы разработать, и сразу уйду, не стану вам мешать. Впрочем, не обращайте на меня внимания, занимайтесь своим делом. Я ведь, наверное, вас отвлекаю.
- Сеньорита Лючия... – вижу, как он разрывается между вежливостью и желанием немедленно взяться за работу. – Мне... мне действительно следует кое-что сделать... - и снова краснеет. Очаровательно! – Простите... я...
- Право, сеньор Паскуале, мне так неловко! – перебиваю, скромно потупившись. – Я отняла у вас столько времени. А вы занятой человек... Прошу вас, делайте, что должны. Я буду даже рада увидеть вас за работой. Здесь все так интересно...
О да! Так я и думала. Какой солнечной улыбкой освещается его лицо – от глаз до милых ямочек на щеках! Ну же! Поведай мне, о чем ты мечтаешь, мальчик-азарт.
- Вам... вам действительно хочется знать?!
Да! Да-да-да! Но я лишь киваю. Этого достаточно. В моем взгляде и так хватает искренней заинтересованности, чтобы он начал говорить. О Сол, и ты не способен так сиять! Слушать это солнышко – наслаждение. Рассказывает взахлеб, слова обгоняют друг друга, сбиваясь – смущается и начинает объяснять заново. Поглядывает искоса – понимаю ли. Приходится вставлять реплики, поощрять. А он счастлив. Похоже, поговорить о любимом деле не с кем больше. Не с учителем же. Тот небось и сам вещать да поучать горазд, ему другой болтун в мастерской не нужен. Но рассказывая, юный ученик мастера не забывает выкладывать на верстак инструменты. Назначения половины из них я не понимаю. Задаю наводящие вопросы и, наконец, добираюсь до главного: в отсутствие маэстро, ему впервые позволено сделать инструмент самостоятельно – от начала до конца. Как же мы вовремя встретились, драгоценный мой!
- И над чем именно вы сейчас работаете, сеньор Паскуале?
Косится на меня недоверчиво, а тонкие нервные пальцы поглаживают деревянные заготовки с такой нежностью, что в груди у меня что-то сжимается, чтобы распуститься горячим цветком давно забытого чувства. Трепещу. Страсть творения – ослепительная, всепоглощающая – рвется наружу. Безумие! Еще не время! Что ты делаешь со мной, мальчик-весна?
- Альт, - произносит наконец, и я слышу в его голосе разочарование.
Альт? Альт... Его звуку всегда не хватает объема. Странный инструмент. Вроде не из тех, что ведут основные партии, но есть в его звучании что-то завораживающее. Я бы даже сказала, мудро-глубокое и зрело-чувственное. Может, кто-нибудь и додумается рано или поздно написать музыку именно для этого инструмента. Интересно было бы послушать. Но не здесь и не сейчас. Альт не для мальчика-стремления. Паскуале слишком юн и порывист, чтобы по достоинству оценить возможности плоского, казалось бы, звучания. Он горит, он ищет свершений – мгновенных и прекрасных. Но вот беда: ослушаться мастера и попробовать сделать скрипку – не рискнет. Как же мне увлечь его по пути прозрений и открытий? Как сделать так, чтобы его альт стал единственным в своем роде?
- Мне больше нравятся виолы, - говорю вдруг.
Да, мысль, похоже, не из лучших. Юноша едва заметно морщится. Может, мастер Маджини не делает виол и никогда не учил этому Паскуале? Притворяется, что не услышал моих слов. Начинает рассказывать о деках. Я слушаю и смотрю на его руки. Крошечные стамески не режут, а ласкают дерево, снимая тончайшие щепы. Мне вспоминается Джангаспаро, его уверенные, сильные движения. Мрамор ластился к резцу, словно жаждал избавиться от всего лишнего, принять завершенную форму. Я слышала крик его восторга, кричала вместе с ним в пароксизме освобождения, почти теряя сознание от страсти свершения. Здесь все иначе. Ель недоверчива, капризна, но в то же время кокетлива. Отдавая каждый кусочек себя, она словно прислушивается к еще не взятому аккорду, о котором знают только она и мастер. И если Паскуале сфальшивит, белая древесина не простит ему этого. Их мысли, чувства, чаянья должны прозвучать в унисон, и тогда из дерева и мастерства резчика родится музыка. Но не сразу, совсем не сразу. Ель – только первый шаг, первый намек на чувства, которые могут случиться, между этими двумя. Она – легкий флирт с обещанием чего-то большего, но важный сам по себе. Потому что здесь и сейчас из первого притяжения и узнавания рождается общий путь свершения. И я становлюсь елью, не зову и не отталкиваю, предоставляю мальчику-исследователю двигаться вслепую, интуитивно понимая мои желания. Но не подтверждая догадки. О Ювента, сколь щедра ты к нему! Эта робость, смешанная с настойчивостью любопытства, дарит мне головокружительные секунды, минуты, часы упоения своей властью над его помыслами. Время течет меж тонкой еловой стружкой...

Свет мой весенний все же идет провожать меня, и уже не видно в его глазах раздражения. Смотрит совсем иначе, с благодарностью и долей восхищения. Выговорился, восторженный мой, поделился. Привязала я его к себе тонкой ниточкой понимания и сопереживания. Хорошо, начало положено. У площади Лоджии я прошу оставить меня одну, мол, боюсь, как бы матушка не увидела и не заругала. Мнется. Вижу, что не хочет расставаться. Но снова смущен сверх меры. Даже не думай, мальчик-игра, что это наша последняя встреча. Прихожу на помощь:
- Сеньор Паскуале... – взгляд из-под ресниц, просящая улыбка. – А можно... Можно я как-нибудь еще раз приду посмотреть на вашу работу?
- Да! – выкрикивает с радостью и тут же тушуется от собственной несдержанности. – Я почту за честь, сеньорита Лючия, - кланяется вежливо и с достоинством, а глаза горят.
- Завтра? – спрашиваю негромко.
- Да!
Несу это его счастливое «да!» бережно, опасаясь расплескать в мутных водах колодца позади Ратуши, рассеять в соках земли. Мое! Не отдам! Лишь с источником делюсь я своим новообретенным сокровищем, и он укутывает меня теплом, радуясь вместе со мной.

Солнце с каждым днем разгорается все сильнее, весна потягивается, обнимает Брешию, даря садам нежные поцелуи цветения. Блестят глаза элегантных кавалеров, взгляды их с особым интересом провожают дам, ставших вдруг кокетливо-благосклонными к вниманию. В песне бродячего менестреля слышится робкая надежда на взаимность со стороны вероломной возлюбленной. И улыбки, улыбки, улыбки...
Наверное, я улыбаюсь тоже, но этого никто не видит. Я – тень в этой нарядной толпе, бесплотный дух, забытая нимфа. Но я спешу туда, где мое вечное существование обретает мимолетный смысл, где горящий взгляд одержимого творчеством юноши охватывает мои лицо и фигуру с восхищением, наполняя жизнью то, чего нет, заставляя и меня саму гореть в огне предвкушения великих свершений. И не только... Не только...
Весна!
Застываю на пороге мастерской и смотрю на Паскуале, наслаждаясь каждой черточкой одухотворенного лица.
- Лючия!
Что с тобой, чудо мое? Что за растерянность, даже искорки страха в глазах? Я ведь чувствую нечто совсем другое. Совсем недавно, вот только что, здесь царили любопытство и отвага, даже на миг воссиял триумф. И вдруг – такое.
А юноша двумя шагами преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает за руки, опускается на колени и прижимается лбом к моим ладоням.
- Что случилось?!
- Лючия, я... – поднимает глаза, полные муки, - я, кажется, испортил нижнюю деку. Я... я не знаю, что на меня нашло... Но... она плоская! Это больше не альт!
Плоская? Не альт?
- Виола?.. Виола! – мне становится смешно. Не сдерживаюсь, хохочу. Освобождаю руку и провожу по встрепанным шелковистым волосам мальчика-трепета. – Ох, Паскуале! Это... это так правильно!
- Что?!
- Ну сам подумай. Ты же пока не научился любить альт, чувствовать его. Это и должна была быть виола. Что же еще?
- Правда? – в его вскинутых на меня глазах теплится надежда.
- Конечно!
- Тогда... – он медленно поднимается, но не отпускает мою руку. Его лицо так близко. Вижу, как расширяются зрачки, слышу учащенное дыхание, даже стук сердца. Прочь, Купидон! Весна придает тебе сил вершить свои безумства, но это мое сокровище. Мой дар. Не поделюсь! – Я посвящу свою первую виолу тебе, – выдыхает Паскуале и склоняется ко мне.
Куда же ты денешься, дурачок! Чем бы стал твой безликий альт, если бы меня не было рядом? Все порывы твоей души потонули бы в рутине ремесла, так и не превратившись в искусство.
Легко выскальзываю из почти состоявшегося объятия. Иду к верстаку. Я должна это увидеть! Кленовая дека выглядит совершенно невзрачной. Гладкой и... действительно плоской. Обиженно надуваю губы, слегка поворачиваю голову к остановившемуся за спиной грустному солнышку.
- Она... Она такая простая...
- Да? – он, словно перышком, кончиками пальцев касается моего запястья. Надеется, что не замечу? Ну нет! Или...
Делаю едва заметный шаг в сторону.
- Разве я не достойна большего? – ох, малыш, ты еще не знаешь, что столь пылкие взгляды лишь поощряют женские капризы. А я этим пользуюсь. Беззастенчиво. - Хочу... хочу, чтобы она поражала еще до того, как запоет! – требую с вызовом.
Щурится слегка и улыбается провокационно.
- А что мне за это будет?
Ох-ох-ох! Где ты был, мальчик-ласка, когда мне уже надоело играть в эти игры?
- Ну... – притворяюсь, что задумалась. – Пожалуй, тогда я позволю посвятить мне такой инструмент. А это, – небрежный жест в сторону верстака, - мне не нравится.
- Какая же ты жестокая, Лючия!
- Какой же ты пустослов, Паскуале! – вторю его же тоном.
- Ну, хорошо! Она станет поражать при первом же взгляде. Вот увидишь!
- Посмотрим-посмотрим, – подначиваю я.
А после сижу, подперев ладонью щеку, и снова наблюдаю за его руками. Клен не ель, он более плотный и не столь податлив. Он – как новый рубеж сопротивления невинности даже не домогательствам настойчивого кавалера, а собственным новым чувствам – странным и страстным, будоражащим и пугающим. И мастер сейчас – опытный соблазнитель. Он точно знает, чего хочет, и как этого добиться. Его прикосновения, такие обычные на первый взгляд, попадают в цель, заставляя дерево терзаться неясным предвкушением. Стамески едва скользят по розовато-желтой плоти, играя и, в то же время, усыпляя бдительность. Клен трепещет в растерянности перед выбором: хранить свою древесную суть или сдаться на милость победителя, чтобы стать чем-то большим, достичь неизвестной пока гармонии. А я уже слышу ту чистую ноту, что души дерева и мастера споют дуэтом. Под кожей бегут мурашки восторга.

Плещет по мостовым первая весенняя гроза, жмутся к стенам редкие прохожие, радость источника пробивается из-под земли, покалывает босые ступни. Он веселится, потому что весна и потому что я счастлива. Мне пришлось сделать перерыв в наших почти ежедневных встречах с Паскуале. Мой мальчик-откровение начал делить себя между виолой и мной. Коснулась бы его чела уже скорее своей дланью Минерва! Но разве в пятнадцать лет можно достичь понимания, что, подобно тому, как в любви опасно любить саму любовь, любить в творении лишь вдохновение – смертельно? Для творения. Да и для меня тоже это стало бы поражением. Пришлось дать моему солнышку время остыть.
И вот сегодня я снова невидимкой спешу на свидание с моей упрямой радостью. Почему упрямой? Потому что я до сих пор не видела законченную нижнюю деку. Он прячет ее от меня и обещает, что это будет сюрприз. Смешной мальчишка! Будто мне важно, как она выглядит! Мне хватает того, что знаю, чувствую, сколько себя, своей души он вложил в этот кусок дерева. И все же сгораю от любопытства. Дыхание перехватывает, когда вспоминаю циклю, скользящую по явору цепочкой трепетных поцелуев и ответный томный изгиб обечайки.
Обечайки мальчик-открытие сделал широкими. На мой вкус, даже для обычной виолы корпус получится высоковатым. Но как же светился от счастья Паскуале, когда показывал мне расчеты! Пожалуй, поверю, что мы уже совершили первый прорыв, создали нечто, до чего, кроме нас, никто не додумался.
Он встречает меня собранным и торжественным. Но нетерпением наполнено все пространство мастерской. Похоже, я наконец увижу обещанный сюрприз. Склоняю голову на бок, закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Сколько пафоса! Не выдерживаю и все же хихикаю. Сокровище мое краснеет.
- Ну, показывай!
Он делает шаг в сторону, открывая мне вид на верстак. И первое, что я вижу – обечайка. Нет, не так. Всей радугой весны расцветает сад. Понимаю, что красок, как таковых, нет, только светло-желтая древесина и вязь выжженного по ней рисунка, но все равно это буйство цветов. Завороженная, делаю пару шагов и беру в руки корпус. На задней деке сад превращается в дремучий девственный лес, одуревший от солнца после долгой зимы, спешащий жить, проявить себя во всей красе во имя любви – быть!
- Скажи что-нибудь, - тихо и напряженно просит Паскуале.
Молчу, потому что нет слов. Да что там слов – дыхания хотя бы промычать что-то не хватает – спазм сдавил горло. Мальчик-росток сумел меня удивить. И покорить.
Горячие ладони ложатся мне на плечи, скользят по шее, к лицу. С нежностью смахивают со щеки предательскую слезинку. Прижимает меня спиной к себе, дыханием касается уха.
Что я творю?!
- Руки! – отпрыгиваю в сторону.
- Недотрога! – вздыхает почти с отчаяньем. – Лючия, разве я так много прошу? Всего один поцелуй! – отрицательно встряхиваю головой, хмурюсь. – Пощади! Я грежу тобой! Ты снишься мне ночами и не даешь покоя днем. Ты со мной, даже когда тебя нет рядом. Лючия! – протягивает ко мне руки, но снова отступаю на шаг. – Я так ненавистен тебе? Скажи. Разбей мне сердце сразу!
Ненавистен? Да ты лучшее, что случалось со мной за всю мою долгую жизнь! Но разве я вправе сказать тебе об этом?.. А разве вправе убить равнодушием?
- Нет, Пако, нет! – срывается с губ, прежде чем успеваю задуматься.
- Что? Как... как ты меня назвала? – на губах его медленно расцветает счастливая улыбка.
Прижимаю ко рту костяшки пальцев. Как я могла позволить вырваться наружу этой нежности? Почему так легко отдала тебе единственную ласку, которую могу позволить? Обнадежила. Обманула. Я ничего не могу подарить тебе за ту страсть, что ты порождаешь во мне, как бы ни хотела. Или могу? Просто потому что хочу. Самую малость. Обещание.
Собираюсь с силами и снова веду партию ветреной кокетки.
- Мой поцелуй дорогого стоит, - обхожу верстак, чтобы оказаться по другую его сторону от Паскуале.
- Назови цену, - щурится, склонив голову на бок. В уголках глаз улыбка – грустная и понимающая. – Я сделаю, что прикажешь.
- Даже невозможное?
- Даже невозможное.
- Заставь струны своей виолы петь без прикосновений пальцев и смычка!
Жестокая шутка. И мальчик-надежда отшатывается, как от удара. Смотрит на меня с укором выброшенного на улицу щенка.
Прости меня!
- Хорошо, - произносит вдруг медленно и с нажимом. – Я сделаю, что ты просишь. Но тогда мне будет мало одного поцелуя. Тогда ты станешь моей, Лючия.
О Фидес! Почему я киваю, соглашаясь?!

Как холодно! Майское солнце нещадно опаляет жаром Брешию, ползет истомой по полусонным полуденным улицам. Мерзну. От одиночества. От обиды. От тоски. Пако, мой Пако! Что ты делаешь со мной, мальчик-упорство, лед мой раскаленный? Даже не могу подойти к окнам мастерской, чтобы хоть одним глазком взглянуть на акт творения. Стоило мне однажды появиться во дворе, ты вышел – решительный и серьезный – и предложил немедленно проводить меня обратно к центру города.
- Я еще не готов встретиться с тобой, Лючия, - сказал, пряча муку за вежливостью. – Я еще не закончил, что обещал, - и с ноткой угрозы: - Но я закончу!
И тогда? Что тогда? Как объяснить смертному, что страсть нимфы не к нему? Нежность, порыв, восторг, экстаз – все это знакомо и испытано, но каждый раз ново, каждый раз затягивает в водоворот чувств, которые кажутся единственными. Потому что создается что-то, чего еще никогда не было. Создается красота. Не божественная – рукотворная. А значит, человек становится богоравным. И сделать его таким можем только мы, камены. И только это дорого нам в людях. А людям в нас не дорого ничего – они просто не видят. Это отголоски наших чувств, нашей жажды прекрасного заставляют их творить. Когда-то, нимфу, полюбившую смертного, боги проклинали, лишая тела, дара, надежды. Это им, богам было все можно, но не нам. Теперь их нет, даже некому проклясть. Не Единому же! Что ему до меня? И тела у меня нет. И надежды. Остался только дар, бережно хранимый источником. И все же, все же... Паскуале не такой, как все. Он видит меня. Он! Меня! Видит! Особенный мой, мальчик-любовь, отравленный мой кинжал, на что должно подвигнуть тебя присутствие камены рядом, чтобы посмел забрать остатки квази-жизни? И почему я заранее согласна все отдать за то, что сейчас ты прячешь от меня в стенах мастерской?
Нет, не могу больше замерзать в ожидании, сгорать в неведении! Проскальзываю в контору состоятельного купца, склоняюсь к сонному, разомлевшему от жары немолодому счетоводу, провожу по его глазам невидимыми пальцами, неслышно шепчу в уши. Сомн, не вздумай увлечь этого сеньора в свои сети! Он не нужен мне совсем отключившимся.
Рука мужчины привычно хватается за перо, макает его в чернильницу. Успеваю положить чистый лист на стол. Каллиграфически выписанные строчки струятся одна за другой. Сыплется песок на непросохшие чернила. Шелковая лента охватывает свиток. Моя случайная жертва выходит на солнечную улицу, останавливает босоного мальчишку. Вот и все. Ты получишь мое послание, глупый Паскуале. И ты будешь ждать меня сегодня вечером. Ведь завтра – ах! – матушка собирается увезти меня обратно в Верону. Сладкая ложь.
Теперь только бы дожить до заката.

Постой, Диес, не убегай, не оставляй меня во власти Нокс! Мы – дневные создания и боимся ночи. Успеть, успеть! Все из-за источника – впервые он не баюкал, а удерживал, словно не хотел отпускать, боялся чего-то. Душный закат. Призрачные всполохи.
Тусклый свет масляных ламп в окнах непривычен. Отчего я дрожу? Чего ожидаю?
Мальчик-решимость, богоподобный мой, творец! Ждет! Почему я не могу вбежать в мастерскую, как прежде? Кураж, вернись! Насмешка, вспомни обо мне! Нет их – ночь переваривает, утробно мурлыча. Только робость и невесть откуда взявшаяся стыдливость, и – предвкушение. Всепоглощающее. Пугающее. Каждый шаг дается с трудом. Дверь кажется невероятно тяжелой.
- Я пришла... Пако!
Не смотрит. И словно не слышит. Поворачивается спиной. Потом – обратно. В руках – виола. Еще не лакированная, покрытая только бесцветным грунтом. Но отчего-то кажется, что она не останется равнодушно-желтой, как скрипки его учителя. Она будет полыхать, гореть в огне. Она станет пожарищем. Мальчик-музыка пристраивает свое творение под подбородок. Глаза закрыты, ноздри раздуваются трепетно и зло. Плавно взмывает рука со смычком. Ладов на этом инструменте нет – как у скрипки, чуткие пальцы вслепую нащупывают мелодию. И...
О Юпитер! Мое весеннее чудо проводит смычком по семи струнам, а отзываются четырнадцать! Он сделал это! Он заставил их петь без прикосновений! Низкий глубокий аккорд с сакральным объемом не-звучания проникает под кожу. Чувствую, что теряю себя, растворяюсь в пении виолы. Голос источника, всегда живущий во мне, тает, исчезает, не в силах сопротивляться тому, во что вложены не только мой дар и любовь творца, но и... моя любовь к этому мальчику-небыли. Закрываю глаза, отдаюсь музыке. Мотив торопится растеряно и удивленно, словно пытается рассказать обо всем, что произошло с момента нашей первой встречи, но вдруг замедляется, наполняется печалью. Как же ты страдал из-за меня, свет мой чистый! Как же плакала твоя душа в страхе перед недостижимым, пока я мерзла под солнцем... Красота пьесы завораживает, даже не сразу замечаю, что Паскуале перестал играть.
Рука со смычком падает, мальчик-ожидание теперь смотрит на меня. Медленно отводит от плеча инструмент, подносит к лицу. Скользит губами по грифу от корпуса к колкам. Невольно подаюсь вперед, словно эти поцелуи предназначены мне. И вижу завиток. Точнее, не вижу. Вместо него – изящная женская головка. Моя? Моя?!
- Пако!
Застывает, не добравшись до искусно вырезанного лика, словно ждет разрешения на новый поцелуй. За ним – не будет возврата. Смотрим в глаза друг другу. А я уже не в силах делить мое сокровище с творением, созданным нашим общим порывом. Делаю два шага. Всего два шага – к нему. Это мой поцелуй!
Мальчик-желание бережно опускает на верстак почти готовый инструмент, распахивает теперь свободные руки для объятия. И я горю. Горю огнем чуда, созданного нами вместе, вибрацией неприкосновенных струн, свершением невозможного. А еще – его нежностью и жаждой. Вечный огонь Весты, коснувшийся меня лишь теперь. Раскрываюсь ему навстречу. Забываю себя. Забываю источник. Забываю дар. Нет их. Стук сердец, шум в голове, дрожь во всем теле, прерывистое дыхание – это есть. Есть мальчик-страсть, есть свобода обретения, дарованная мертвыми богами. Свобода растворяться в любви, звучать волшебной виолой под руками творца, свобода петь всем своим существом о весне и радости.
Крещендо чувств достигает апофеоза. Гимн экстазу мы исполняем в унисон.
Я продолжаю звенеть эхом металлических струн, которых не касалась ни рука музыканта, ни смычок. Как же больно видеть твои растерянность и страх, мальчик-жизнь, счастье мое скоротечное. А потом – осознание. Смотрю глазами-эфами на одинокую слезу, сползающую по твоей щеке. Нежусь от прикосновения пальцев к корпусу. Мне остается только вспоминать, как они ласкали плоть той, которой нет, которой никогда не было. Мы – камены. Мы привязаны к источнику. Мальчик-щедрость, ты подарил мне новый источник. Источник музыки и нескончаемой красоты. Пусть мы больше никогда не встретимся, я счастлива, что навечно останусь теперь в нашей виоле. Знай, она всегда будет петь о любви.


Сообщение отредактировал kagami - Пятница, 18.07.2014, 20:21
 
LitaДата: Воскресенье, 13.07.2014, 06:28 | Сообщение # 23
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8785
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Цитата kagami ()
Воль д’амур
- виоль?

Цитата kagami ()
Придумывая, мы так много знаем
О грустной песне взбалмошной судьбы.
ох, Ия... grant



Всегда рядом.
 
kagamiДата: Пятница, 18.07.2014, 20:21 | Сообщение # 24
Сержант
Группа: Верные
Сообщений: 25
Награды: 5
Репутация: 25
Статус: Offline
Ириш, спасибо, исправила)
 
LitaДата: Суббота, 19.07.2014, 11:27 | Сообщение # 25
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8785
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
grant Тебе спасибо что заходишь и приносишь Красоту)


Всегда рядом.
 
Форум » Пёстрое » Мозаика. Творения моих друзей. » И пара строк, упавших в руки с судьбы широкого плеча. (Только настоящее.)
Страница 2 из 2«12
Поиск:


Copyright Lita Inc. © 2017
Бесплатный хостинг uCoz