Среда, 26.07.2017, 09:38
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 6«123456»
Форум » Чердачок » Жемчужины » Януш Корчак - "Король Матиуш Первый" (две сказки о маленьком короле)
Януш Корчак - "Король Матиуш Первый"
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:37 | Сообщение # 31
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXI


Что случилось? Матиуш ничего не понимал. Все произошло, как во сне или в кино – стремительно и внезапно.

Прежде всего Матиуш увидел на куче хвороста Бум-Друма, связанного африканскими веревками из лиан. Вокруг стояли черные жрецы. Вид их вселял ужас, особенно страшен был один: с двумя крыльями, двумя головами, четырьмя руками и двумя ногами. В одной из четырех рук он держал доску, на которой было не то написано что-то, не то нарисовано человеческой кровью. И Матиуш догадался: Бум-Друма хотят сжечь на костре. В стороне стояли жены Бум-Друма, тоже связанные, и каждая держала острием к сердцу отравленную стрелу. Дети Бум-Друма плакали, бегали в знак печали на четвереньках и кувыркались через голову. Так в их стране принято выражать скорбь. А маленькая Клу-Клу тащила Матиуша к отцу и лепетала что-то по-своему, но что именно, Матиуш не понимал. На всякий случай, выхватив револьвер, он выстрелил в воздух. И в тот же миг позади себя услышал страшный крик. Обернувшись, Матиуш увидел, как пилот взмахнул руками, посинел и замертво упал на землю.

Прежде чем Матиуш опомнился, из всех глоток вырвался дикий вопль. «С ума они сошли, что ли!» – подумал Матиуш. Жрец о двух головах перерезал веревки, которыми был связан Бум-Друм, и закружился в дикой пляске. Потом вспрыгнул на кучу хвороста, где только что лежал Бум-Друм, и поднес к дровам горящий факел. Дрова, пропитанные каким-то легковоспламеняющимся составом, мгновенно вспыхнули, и заполыхал жаркий огонь. Матиуш и Клу-Клу едва успели отскочить в сторону.

У аэроплана, стоявшего неподалеку от костра, загорелось одно крыло, потом раздался грохот – это взорвался бак с бензином. Кто-то подхватил Матиуша на руки и посадил на золотой трон. Бум-Друм и другие вожди, помельче, подходили по очереди к трону, низко кланялись, произнося непонятные заклинания.

Тело мертвого пилота обернули пропитанными благовониями тканями. От них исходил такой сильный запах, что у Матиуша закружилась голова.

«Что все это значит?» – недоумевал Матиуш.

Произошло какое-то из ряда вон выходящее событие. Это ясно. Но какое именно? Похоже, он спас жизнь Бум-Друму и его женам. Самому Матиушу, кажется, тоже не угрожает опасность. Но разве можно быть в чем-нибудь уверенным в этой чудной стране?

Откуда взялись эти несметные толпы? И что они затевают? Вот в джунглях вспыхнуло несколько тысяч костров, и негры пляшут, поют, играют. У каждого племени свои мелодии, свои песни.

То, что здесь собрались не только подданные Бум-Друма, Матиуш догадался по нарядам. У одних – это были обитатели джунглей – одежда состояла из пальмовых ветвей и перьев; у других за спиной висели панцири гигантских морских черепах; третьи были в обезьяньих шкурах; четвертые – совсем голые, с украшениями в носу и ушах.

Матиуш был не робкого десятка. Ему не раз приходилось смотреть смерти в глаза. Но оказаться совсем одному, вдали от дома, среди тысячи дикарей… Нет, это было чересчур даже для мужественного сердца Матиуша. А когда он вспомнил, при каких таинственных обстоятельствах погиб его преданный спутник, ему стало до того грустно, что он громко заплакал.

Матиуша поместили в шатре из львиных и тигровых шкур. Он хотел поплакать без помех и свидетелей, но не тут-то было! Маленькая Клу-Клу, которая ходила за ним по пятам и не оставляла ни на минуту одного, и на этот раз оказалась рядом. Матиуш разглядел ее при свете огромного алмаза. Она положила ему на лоб руку и тихо-тихо заплакала.

«Как жалко, что я не понимаю их языка! – досадовал Матиуш. – Клу-Клу мне бы все объяснила.» Девочка без умолку говорила, медленно, по нескольку раз повторяя одни и те же слова. Она думала: может, так будет понятней. Пыталась растолковать что-то знаками. Но Матиуш из всего этого понял только две вещи. Первое: Клу-Клу – его самый преданный друг, и второе: ему не угрожает никакая опасность – ни сейчас, ни в будущем.

Несмотря на усталость, Матиуш всю ночь не сомкнул глаз.

И лишь под утро, когда крики немного утихли, Матиуш заснул. Но его скоро разбудили, посадили опять на золотой трон, и каждое племя преподнесло ему дары. Матиуш улыбался, благодарил, но про себя думал: на всем земном шаре не хватит верблюдов, чтобы перевезти это добро через пустыню. Кроме того, перед отъездом белые короли объявили Матиушу, что разрешат провозить через свои страны только клетки с дикими зверями и больше ничего – ни за какие деньги!

«Был бы у меня собственный порт и собственный флот, тогда другое дело», – подумал Матиуш.

И еще он подумал: «Если опять начнется война и я опять одержу победу, то потребую у заграничного короля один морской порт и не буду зависеть от его милостей».

Матиуш с удовольствием отдохнул бы здесь с недельку, да нельзя, дела не позволяют. Вдруг без него вспыхнет война? И потом, как быть с письмами? Ведь он каждый день должен прочитывать сто писем и каждый день ста ребятам выдавать то, что им нужно.

– Пора возвращаться, – сказал Матиуш и показал сначала на верблюдов, а потом на север.

И Бум-Друм понял его.

Матиуш объяснил знаками, что хочет забрать с собой тело отважного пилота.

Бум-Друм понял и это.

Когда развернули пропитанные благовониями тряпки, Матиуш увидел мертвого пилота: он был белый и твердый, как мрамор. Его положили в ящик из черного дерева и знаками объяснили Матиушу, что он может увезти его с собой.

Обломки аэроплана сложили в другой ящик из черного дерева. Но Матиуш дал понять, что они ему не нужны, и очень удивился, увидев, как обрадовался Бум-Друм. Будто невесть какой ценный подарок получил!

Все это хорошо, но главного Матиуш так и не выяснил: отказался Бум-Друм от своих дикарских привычек или нет? Ничего другого не оставалось, как взять его с собой. Матиуш так и сделал. И вот королевский караван уже знакомым путем двинулся назад через пустыню.

Только дома, у себя в кабинете, понял Матиуш смысл загадочных событий, свидетелем которых он оказался. Вот что рассказал ему профессор, который изучил пятьдесят языков.

– Давным-давно, когда один из предков Бум-Друма захотел ввести у себя в стране новые порядки, его в наказание отравили. А верховный жрец поведал своим соплеменникам такую легенду.

Настанет время, когда они заживут по-другому. И произойдет это так: однажды под вечер на небе появится огромная птица с железным сердцем и с десятью отравленными стрелами в правом крыле. Птица семь раз окружит поляну царской столицы и упадет на землю. У птицы будут два огромных крыла, четыре руки, две головы, три глаза и две ноги. Одна голова и две руки птицы погибнут от одной из десяти отравленных стрел. Два раза прогремит гром. Тогда верховный жрец взойдет на костер и сгорит, а железное сердце птицы разорвется. И останется от птицы кусок белого мрамора, горсть пепла и… белый человек. Тогда они не будут больше дикарями, начнут учиться разным хорошим и полезным вещам. Но пока не появится птица, ничего изменить нельзя. И вождь, который раньше времени вздумает ввести новые порядки, будет сожжен на костре или отравлен…

Бум-Друм предпочел отраве костер. И вот, когда должно было состояться торжественное сожжение Бум-Друма, в небе появился аэроплан с двумя путешественниками. Два раза прогремел гром – это Матиуш два раза выстрелил из пистолета, а пилот – две руки и один глаз птицы – умер, наткнувшись случайно на одну из десяти отравленных стрел. Верховный жрец добровольно сжег себя на костре, огромная птица сгорела, а Матиуш стал другом всех африканских вождей. И с этого дня дикари – уже не дикари: они будут учиться читать и писать, перестанут засовывать в нос ракушки и разные украшения из слоновой кости и одеваться будут, как все люди на земле.

– Вот здорово! – воскликнул Матиуш. – Пусть Бум-Друм пришлет к нам сто негров. Наши портные научат их шить, наши сапожники научат их тачать сапоги, наши каменщики научат их строить дома. Мы пошлем им граммофоны – пусть слушают красивую музыку, – потом отправим в Африку духовые трубы, барабаны и флейты, а потом скрипки и пианино. Научим танцевать наши танцы, чистить зубы и умываться с мылом… А еще я сделаю вот что! – воскликнул Матиуш. – Установлю в столице Бум-Друма беспроволочный телеграф. Тогда, чтобы с ним договориться, не нужно будет совершать далекое и опасное путешествие.

Он призвал королевских портных, сапожников, шляпников и велел сделать для Бум-Друма двадцать костюмов, двадцать пар обуви и двадцать шляп. Королевский брадобрей остриг Бум-Друму волосы. И Бум-Друм всему безропотно подчинялся. Правда, он по ошибке съел тюбик зубной пасты и кусок туалетного мыла, и у него заболел живот. Чтобы этого не повторилось, к Бум-Друму приставили четырех лакеев, которые не спускали с него глаз.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:38 | Сообщение # 32
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXII


На следующий день после приезда Матиуша канцлер назначил заседание государственного совета. Но Матиуш попросил отложить его. Ночью выпал белый-белый пушистый, липкий снег, как раз подходящий, чтобы играть в снежки. В дворцовом парке собралась ватага мальчишек – человек двадцать, и среди них Фелек и Стасик. За окном развертывались такие баталии, что Матиуш не мог усидеть во дворце.

– Господин канцлер, – сказал он. – Я только вчера вернулся из опасного и утомительного путешествия. И добился успеха. Неужели королю нельзя передохнуть хоть один денек? Я ведь как-никак мальчик и очень люблю играть. Если нет срочных дел и один день можно подождать, я предпочел бы перенести совет на завтра, а сегодня поиграть с ребятами. Посмотрите, какой выпал чудесный снег и, наверно, последний в этом году!

Канцлеру стало жалко Матиуша. Ведь он был королем и имел право приказывать, а не просить, как обыкновенный мальчик, разрешения поиграть.

– Один день подождать можно, – согласился канцлер.

Матиуш даже запрыгал от радости. Надел меховую куртку, чтобы легче было бегать, – и айда в парк! Вот он уже лепит снежки и швыряет в мальчишек. Но мальчишки не решаются бросаться снежками в короля.

– Я так не играю! – заметив это, закричал Матиуш. – Я в вас бросаюсь снежками, а вы – нет. Не беспокойтесь, я за себя сумею постоять. Снежки – не отравленные стрелы!

Ребята разделились на две партии: одни нападают, другие защищаются. Крик стоял такой, что даже лакеи выскочили из дворца посмотреть, не случилось ли беды. Но, увидев короля, скроили постные мины и, не проронив ни слова, ретировались.

Короля не отличить от других мальчишек. Он несколько раз падал и с головы до ног был в снегу. Один снежок угодил ему в спину, другой – в голову, третий – в ухо. Матиуш защищался отчаянно.

– Послушайте! – крикнул Матиуш. – Давайте так: в кого попадут снежком, тот убит и выбывает из игры. Тогда будет видно, кто победил.

Очень скоро все оказались «убитыми». Тогда уговорились по-другому: убитым считается тот, в кого попадут три раза. Некоторые ребята, правда, жульничали и продолжали сражаться уже «убитые», но играть все равно стало интересней. Меньше галдели, старательней лепили снежки и лучше целились. Потом решили: убитым считать того, кто упадет. Играли так здорово, что Матиуш позабыл обо всем.

Когда надоело играть в войну, слепили огромную снежную бабу. Сунули ей в руку метлу, из угольков сделали глаза, из морковки нос.

– Господин повар, дайте, пожалуйста, два уголька! – кричал Матиуш, врываясь в королевскую кухню.

– Господин повар, дайте морковку, нос сделать для снежной бабы!

Повар злился, потому что следом за Матиушем вваливалась в кухню вся орава. Снег в тепле таял, на полу образовывались грязные лужицы.

– Двадцать восемь лет королевским поваром служу, а такого свинарника у меня на кухне еще не бывало! – ворчал повар и шпынял поварят, чтобы побыстрее пол подтирали.

«Жалко, что в стране Бум-Друма нет снега, – подумал Матиуш, – а то бы я научил негритят лепить снежные бабы».

Потом Фелек предложил покататься на санках. В королевской конюшне имелось четверо саней и четыре пони.

– Мы сами будем править, – сказал Матиуш конюхам. – Давайте устроим состязание: кто первый пять раз объедет вокруг парка.

– Давайте! – согласились ребята.

Только сел Матиуш в санки, видит – в их сторону трусцой бежит канцлер.

– Наверно, за мной. – Матиуш печально вздохнул. Так и есть.

– Тысяча извинений, ваше величество! К сожалению, я должен прервать вашу игру.

– Ничего не поделаешь. Играйте без меня, – сказал Матиуш ребятам. – Ну, что случилось?

– Приехал наш главный заграничный шпион, – зашептал канцлер, – очень важные новости привез. Писать он боялся – письма могли перехватить. Надо немедленно принимать решение, через три часа он снова уезжает за границу.

Тут перевернулись первые санки: норовистый пони отвык ходить в упряжке и, вместо того, чтобы тянуть вперед, дернул вбок. С завистью смотрел Матиуш, как ребята, смеясь, вскочили на ноги и стали поднимать сани. Но хочешь не хочешь, а идти надо.

Взглянуть на настоящего шпиона тоже интересно. До сих пор Матиуш знал о них только понаслышке.

Вместо босоногого парня или нищего старика с мешком за спиной (так Матиуш представлял себе шпионов) к нему ввели элегантно одетого господина. Сначала Матиуш подумал, что это министр земледелия, которого он не знал в лицо, так как тот жил в деревне и редко приезжал в столицу.

– Я главный шпион в стране Старого короля, – представился щеголь. – Приехал предупредить ваше величество, что сын Старого короля вчера закончил строительство крепости. Но это еще не все. Год назад он в величайшей тайне выстроил в лесу пороховой завод, и теперь ему никакая война не страшна. У него в шесть раз больше пороха, чем у нас.

– Вот негодяй! – вырвалось у Матиуша. – Я строил в лесах дома для детей, а он тем временем делал снаряды и пушки, готовясь уничтожить то, что я построил…

– И это еще не все, – тихим, вкрадчивым голосом перебил Матиуша шпион. – Он задумал нечто более чудовищное. Прознав, что вы собираетесь разослать иноземным королям приглашения на торжественное открытие парламента, он подкупил вашего секретаря, и тот вместо приглашений заготовил фальшивые ноты с объявлением войны.

– Ах, мошенник! Я сразу догадался, когда был у них в гостях, что он меня терпеть не может!

– Я еще не кончил, ваше величество! О, сын Старого короля очень хитрый! На случай если бы афера с письмами провалилась, заготовлено дерзкое, оскорбительное послание Печальному королю. Ваша подпись подделана. Наследник Старого короля во что бы то ни стало хочет вас поссорить. А теперь, ваше величество, давайте подумаем, как предотвратить несчастье.

– Итак, что же следует сделать?

– Прежде всего подпишите приглашения иноземным королям, а я втайне заберу их с собой. А завтра с серьезным видом советуйтесь, как и когда пригласить гостей, будто письма еще не отправлены. Пусть секретарь вершит свое черное дело, но в последний момент вскройте конверты, а секретаря арестуйте.

– Ладно. А как быть с крепостью и пороховым заводом?

– Чепуха! – ухмыльнулся шпион. – Взорвать – и дело с концом! Я как раз приехал затем, чтобы получить ваше разрешение, государь.

Матиуш побледнел.

– Как это взорвать? Одно дело во время войны уничтожить неприятельский завод, но так… Пригласить в гости, а самим устроить такую пакость исподтишка…

– Я понимаю, ваше величество, вы считаете, что это неблагородно и некрасиво. Разумеется, без вашего разрешения я ничего не буду делать. Но имейте в виду: у него в шесть раз больше пороха, чем у нас.

Матиуш в волнении заходил по кабинету:

– А как вы собирались это осуществить?

– Помощник главного инженера на этом заводе нами подкуплен. Он знает завод, как свои пять пальцев. Там есть небольшой склад, набитый стружками. Стружки загорятся, и вспыхнет пожар.

– Ну, его потушат.

– Нет, не потушат. – Шпион ухмыльнулся и прищурил один глаз. – Окажется, что лопнула водопроводная груба, и на заводе нет ни капли воды. Не беспокойтесь, ваше величество, все будет в порядке.

– А как же рабочие – погибнут? – спросил Матиуш.

– Пожары возникают обычно ночью, поэтому рабочих погибает немного. Во всяком случае, во время войны людей погибло бы в сто, в тысячу раз больше.

– Знаю, знаю, – с досадой перебил Матиуш.

– Ваше величество, мы должны это сделать, у нас нет иного выхода, – робко вставил канцлер.

– Знаю, что нет! – рассердился Матиуш. – Тогда зачем спрашивать моего разрешения?

– Без вашего разрешения мы не имеем права…

– «Не имеем права», «должны»… Ну, ладно, поджигайте завод, а крепость не трогайте.

Матиуш быстро подписал приглашения трем королям и пошел к себе в комнату.

Там он сел у окна, подпер руками голову и стал смотреть, как весело ребята катаются на санках.

«Теперь я понимаю, – подумал он, – почему Печальный король так печально играет на скрипке и почему он воевал со мной, хотя не хотел этого»



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:38 | Сообщение # 33
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXIII


На заседании Матиуш с нетерпением ждал прихода статс-секретаря. Ему не терпелось посмотреть, как это он вместо приглашений на открытие парламента сумеет вложить в конверты фальшивые бумажки с объявлением войны. Каково же было его разочарование, когда вместо статс-секретаря явился его помощник.

Заседание продолжалось.

– Значит, дома будут готовы? – спросил Матиуш.

– Всенепременно, ваше величество!

– Хорошо.

Следующий вопрос повестки дня: приезд иноземных королей. Решили, что торжества продлятся неделю, и установили такую программу: в первый день – военный парад, торжественный обед, вечером большое представление в театре; на другой день – открытие парламента взрослых; на третий день – открытие детского парламента; на четвертый – открытие зверинца; на пятый – шествие детей, выезжающих на лето за город, где они будут жить в построенных Матиушем домах; на шестой день – прощальный бал для иностранных королей; на седьмой – отъезд гостей.

В программу четвертого дня Матиуш внес дополнение: открытие памятника отважному пилоту, развлечения и аттракционы для черных королей. Депутаты обоих парламентов имеют право присутствовать на всех торжествах. Министр Фелек будет сидеть по левую руку от короля, а канцлер – по правую. Чтобы все видели: министр детей и министр взрослых – равноправны. И Фелека обязаны называть «господин министр».

Когда с этим было покончено, Матиуш подписал приглашения: белым королям – на белой бумаге; желтым – на желтой; черным – на черной. Приглашения белым королям были написаны черными чернилами, желтым королям – красными, а черным королям – желтыми.

Церемониймейстер внес ларчик, в котором хранилась королевская печать. Одно за другим вкладывали приглашения в конверты и на расплавленном красном или зеленом сургуче оттискивали королевскую печать.

Матиуш внимательно следил за каждым движением помощника статс-секретаря. Раньше эта церемония казалась ему скучной и ненужной. Он сердился, что приходится тратить столько времени на такие пустяки. Но сегодня он понял, почему короли придают этому такое большое значение.

Незапечатанными остались три письма. Министрам эта процедура надоела. От скуки они закурили сигары и тихо переговаривались между собой, хотя этикет не разрешает разговаривать в то время, когда королевской печатью запечатывают письма. Но министры ни о чем не подозревали. Посвященных в тайну было трое: Матиуш, канцлер и министр юстиции. Потом, когда все выяснилось, министр иностранных дел был в претензии: почему ему ничего не сказали?

Помощник статс-секретаря чуть побледнел, но внешне оставался совершенно спокоен, даже руки у него не дрожали. Когда очередь дошла до последних трех конвертов, он вдруг закашлялся и полез в карман за носовым платком. И вместе с платком так ловко вытащил точно такие же листки бумаги, запихнув в карман приглашения, что никто, кроме трех посвященных, ничего не заметил.

– Прошу прощения, ваше величество, – непринужденно сказал он, – у меня в кабинете выбито стекло, и я немного простужен…

– Ну что вы, это я должен перед вами извиниться. Ведь стекло-то разбил я, когда мы играли в снежки, – также непринужденно ответил Матиуш.

Помощник статс-секретаря рад-радехонек – думает, пронесло. Но не тут-то было!

– Господа министры, прошу внимания. Немедленно отложите сигары! – прогремел в тишине бас министра юстиции.

Все поняли: что-то стряслось. А министр юстиции нацепил на нос очки и, обращаясь к помощнику статс-секретаря, объявил:

– Именем закона вы арестованы за шпионаж и предательство. Согласно параграфу 174, это преступление карается смертью через повешение.

У помощника секретаря беспокойно забегали глаза, на лбу выступили крупные капли пота, но он не подал вида, что струсил.

– Господин министр, это недоразумение! Я ничего не понимаю! Я простужен, у меня кашель, потому что в кабинете разбито стекло. Мне необходимо пойти домой и лечь в постель, – лепетал помощник секретаря.

– Нет, приятель, никуда ты не пойдешь! В тюрьме сразу тебя вылечат, не беспокойся!

Двери растворились, в зал вошли пять тюремщиков и надели предателю на ноги и на руки кандалы.

– Что такое? Что случилось? – галдели ошалело министры.

– Сейчас увидите. Пожалуйста, ваше величество, вскройте эти конверты.

Матиуш вынул из конвертов поддельные письма и прочел вслух:

«Теперь, когда черные короли за меня, мне на вас наплевать. Один раз я разбил вас и еще разобью. Тогда вы станете шелковыми. А пока объявляю вам войну.»

В это время пятый тюремщик извлек из кармана помощника секретаря вместе с носовым платком три скомканных приглашения на открытие парламента.

Закованному в кандалы узнику велели подписать протокол, что все это правда. И срочно вызвали по телефону статс-секретаря, который немедленно примчался чуть живой от страха.

– Ах, мерзавец! – возмущался он. – Я хотел сам прийти, а он упросил поручить это ему. Сказал, что в цирке очень интересная программа, и даже билет мне купил. А я-то, дурак, поверил!

На суд прибыли пять генералов: военных юристов.

– Подсудимый, вы должны говорить только правду. Это может облегчить вашу участь. Если вы будете врать и изворачиваться, вы погибли!

– Я буду говорить правду.

– Когда вы стали шпионом?

– Три месяца назад.

– Что побудило вас вступить на этот преступный путь?

– Я проигрался в карты, а денег у меня не было. Как известно, карточный долг полагается платить в течение двадцати четырех часов. Вот я и взял казенные деньги…

– Значит, вы совершили растрату?

– Я рассчитывал вернуть деньги, когда выиграю.

– Ну и что дальше?

– Я снова проиграл.

– Когда это было?

– Примерно полгода назад.

– А потом? Рассказывайте!

– Потом я все время боялся: вот будет ревизия и меня арестуют. Наконец мне стало невмоготу жить в вечном страхе, я поехал за границу и предложил иноземному королю свои услуги.

– Сколько он вам платил?

– Как когда; за важные сообщения – много, за мелкие – гроши. За это дело мне была обещана крупная сумма.

– Господа судьи, – начал свою речь министр юстиции, – этот человек совершил три преступления: первое – растрата казенных денег; второе – шпионаж и третье, самое чудовищное, – он хотел, чтобы снова вспыхнула война и погибли тысячи ни в чем не повинных людей. Согласно параграфу 174, я требую для него смертного приговора. Поскольку обвиняемый человек штатский, расстрел заменяется виселицей. Что касается статс-секретаря, он должен нести ответственность за своего подчиненного. Я и сам не прочь сходить в цирк, но на такое важное заседание он не имел права присылать своего заместителя, который оказался к тому же шпионом. За такое серьезное упущение по службе полагается по закону тюремное заключение сроком на шесть месяцев.

Судьи-генералы удалились на совещание.

– Как же так? Ведь шпион говорил, что это сделает сам секретарь, а не помощник? – шепотом спросил Матиуш у канцлера.

– Ах, ваше величество, сведения шпионов никогда не бывают абсолютно точными! Если они станут расспрашивать, что да как, это может показаться подозрительным и их арестуют.

– Это он здорово придумал – арестовать его только на заседании. А меня так и подмывало отдать приказ, чтобы его тогда же взяли под стражу, – не унимался Матиуш.

– Что вы, ваше величество, разве так можно! Самое лучшее – прикинуться, будто ничего не подозреваешь, поймать мошенника на месте преступления, и дело в шляпе!

Церемониймейстер трижды ударил серебряной булавой по столу: в зал вошли судьи-генералы.

– Именем закона объявляем приговор. Секретаря – на месяц в тюрьму, его помощника – повесить.

Приговоренный к смерти так громко плакал и просил о помиловании, что Матиушу стало его жалко.

Он вспомнил, как судили его самого и только благодаря тому, что судьи разошлись во мнении, расстрелять его или повесить, он, Матиуш, остался жив.

– Государь, в вашей власти помиловать преступника. Смертную казнь, если на то будет ваша королевская воля, можно заменить пожизненным заключением.

И Матиуш, не колеблясь, написал на приговоре:

Заменить пожизненным заключением.

А теперь угадайте, когда Матиуш лег спать?

В три часа ночи.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:39 | Сообщение # 34
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXIV


Матиуш еще завтракал, когда явился журналист:

– Ваше величество, мне не терпится показать вам сегодняшнюю газету. Она, несомненно, вам понравится.

– А что там нового?

– Извольте сами посмотреть.

Матиуш взял газету. Почти во всю первую страницу рисунок: он, Матиуш, на троне, а перед троном на коленях – тысячи детей с букетами цветов. Под рисунком стишок, в котором неизвестный поэт превозносит его до небес, называя самым великим владыкой от сотворения мира, самым великим реформатором, сыном солнца и братом богов.

Ни рисунок, ни стишок Матиушу не понравились, но он промолчал, боясь обидеть журналиста.

На второй странице красовалась фотография Фелека, а под ней большая статья: «Первый в мире министр-ребенок». И снова неумеренные похвалы Фелеку: какой он мудрый, храбрый! Матиуш одолел взрослых королей, а он одолеет взрослых министров.

И еще там было написано: «Большие плохо управляют государством, потому что не умеют бегать. А бегать им не хочется, потому что они старые и у них болят кости».

И в таком духе целая газетная страница!

Это тоже не понравилось Матиушу: зачем хвастать раньше времени и ругать взрослых?

Внизу, где мелким шрифтом печатались происшествия, Матиуш прочел нечто заставившее его насторожиться:

«Грандиозный лесной пожар».

– Да, да, горит самый большой королевский лес, – подтвердил журналист.

Матиуш кивнул, давая понять, что сам видит, и углубился в чтение заметки. Причина пожара объяснялась тем, что лесорубы бросили горящий окурок.

– Странно… – бормотал журналист. – Я понимаю, летом, в сушь, лес может загореться от папиросы, но сейчас, когда только что стаял снег… Очень странно! И потом, ходят слухи о каком-то взрыве. А при лесных пожарах, насколько мне известно, взрывов не бывает.

Матиуш молчал.

– А вы что думаете об этом, ваше величество? – пристал газетчик. – По-моему, тут что-то нечисто.

Голос у него сделался, тихий, вкрадчивый, и Матиуш почему-то подумал: «С ним надо держать ухо востро».

Журналист закурил папиросу и переменил тему разговора.

– Говорят, статс-секретаря приговорили вчера к месяцу тюрьмы. Я не сообщил об этом в нашей газете, полагая, что детей не интересуют дела взрослых. Вот приключись что-нибудь с их министром, тогда другой разговор! Как это удачно, что министром назначили именно Фелека! Солдаты ликуют: сын простого сержанта – министр! Газетчики тоже рады, они ведь давно знают Фелека, он до войны газеты продавал. Ну, а детвора и подавно в восторге. А за что же все-таки бедненький секретарь угодил в кутузку? – ввернул журналист, надеясь неожиданным вопросом захватить Матиуша врасплох и что-нибудь выведать.

– За непорядки в канцелярии, – уклончиво ответил Матиуш. «А вдруг журналист тоже шпион?» – почудилось ему. «Ерунда! – подумал он, когда журналист ушел. – Просто я слишком мало сплю, а вокруг столько разговоров о шпионах, что невольно каждого начинаешь подозревать в предательстве.»

И Матиуш, у которого перед приездом королей дел было по горло, скоро забыл об этом.

Церемониймейстер в буквальном смысле дневал и ночевал у него в кабинете. То требовалось срочно отремонтировать в парке летний дворец для черных королей, то построить на всякий случай отдельный домик, то решить, где разместить белых королей.

Начали поступать клетки с дикими зверями, а зоопарк не готов! А тут еще летние дома для ребят! И строительство двух огромных зданий – для парламентов.

Между тем во всем государстве выбирали депутатов. В малый, или, как его называли еще, детский парламент выдвигали депутатов не моложе десяти и не старше пятнадцати лет. По одному ученику от младших и по одному от старших классов каждой школы. Тут и возникли первые непредвиденные осложнения: оказалось, школ так много, что депутаты даже в самом большом зале не поместятся.

Матиуш долгие часы проводил в кабинете за чтением писем: теперь их стало гораздо больше, чем раньше. И все важные, с разными вопросами.

Например: «Можно ли выбирать в парламент девочек?»

«Чудаки. Конечно, можно!»

Или еще: «Можно выбирать в парламент ребят, которые еще плохо пишут? Где будут жить депутаты из разных городов и сел? Нельзя ли открыть школу для депутатов, чтобы они могли учиться во время парламентских сессий, не теряя года?»

Столько дел, а статс-секретарь, как на беду, в тюрьме. Пришлось тюремное заключение заменить домашним арестом. Это значит, что он целый месяц не имел права выходить гулять, зато каждый день его привозили во дворец.

Церемониймейстер совсем потерял голову. И было от чего: попробуй-ка сообрази, где соорудить триумфальные арки, на каких улицах разместить оркестр, какие цветы купить! А тут еще не хватает тарелок, ножей, вилок! Срочно нужно купить автомобили! А как рассадить королей за обедом и в театре, кого поближе, а кого подальше, чтобы не было обид и рядом не оказались короли, которые враждуют друг с другом? Из теплых стран целыми вагонами везли фрукты, вина, цветы. Спешно красили дома, чинили мостовые.

Матиуш работал с утра до ночи; на сон и еду времени не хватало. Целыми днями только и слышалось:

– Ваше величество, архитектор!

– Ваше величество, не угодно ли вам поговорить с садовником?

– Ваше величество, министр иностранных дел ждет!

– Ваше величество, прибыл посол из заморской страны!

– Ваше величество, два каких-то субъекта требуют, чтобы их впустили.

– Чего им надо? – недовольно спросил Матиуш, которого сегодня уже в третий раз отрывали от обеда.

– О фейерверке хотят поговорить.

Матиуш, злой и голодный, направился в кабинет. Он редко принимал теперь посетителей в тронном зале – не до церемоний было!

– Что вам угодно? Только прошу говорить покороче: мне некогда.

– Мы слышали, в столицу прибудут короли из заморских стран. Хорошо бы показать им что-нибудь сногсшибательное. Зоопарком их не удивишь – в Африке дикие звери на свободе разгуливают. Театр тоже вряд ли их заинтересует…

– Ну хорошо! – перебил Матиуш. – Что вы предлагаете? Фейерверк?

– Так точно, ваше величество!

Решили на крышах всех высоких домов разместить ракетницы, в дворцовом парке соорудить высокую башню, мельницу и водопад.

Вечером все это запылает разноцветными огнями. С верхушки башни в небо устремятся красные ракеты и рассыплются зелеными и голубыми звездами. Пониже с бешеной скоростью завертятся мельничные крылья, описывая красные и зеленые круги. Диковинные цветы расцветут в небе. Потечет-забурлит огненный водопад.

– Вот эскизы. Извольте взглянуть, государь.

Пиротехники принесли сто двадцать рисунков. Пока их просмотришь, обед совсем остынет.

– А сколько это будет стоить? – предусмотрительно осведомился Матиуш.

– На последнем заседании казначей объявил, что нужен новый заем.

– Как? – удивился Матиуш. – Ведь у нас было столько золота!

– Реформы вашего королевского величества обходятся очень дорого.

И стали подсчитывать, сколько денег ушло на летние дома для ребят, на возведение двух парламентов, сколько стоит шоколад для школьников. А куклы, а коньки?

– Хорошо бы, на прием иностранных королей денег хватило.

– А может не хватить? – не на шутку испугался Матиуш.

– Ну, это не беда, – успокоили его министры. – Введем новый налог, пусть народ платит!

– Эх, – вздохнул Матиуш, – иметь бы свой порт и свои корабли, тогда Бум-Друм прислал бы нам столько золота, сколько бы мы ни пожелали.

– Это дело поправимое, – заметил военный министр. – Не жалейте денег на пушки, ружья, крепости – будет вам и порт. Как видите, пушки важней шоколада и кукол.

Матиуш покраснел. Что правда, то правда, две-три новых крепости очень бы пригодились. Военный министр на каждом заседании требовал выделить ему часть золота Бум-Друма, но Матиуш, поглощенный другими делами, всякий раз просил его немного подождать.

С тяжелым сердцем Матиуш дал согласие устроить фейерверк. «Ничего не поделаешь, экономить будем потом. Надо и африканским королям доставить удовольствие.»

«Может, я зря не разрешил взорвать крепость? – размышлял Матиуш, лежа поздно ночью в постели. – Все-таки одной крепостью было бы меньше. Он первый начал, так ему и надо! Но теперь, если будет война, я не дам маху, не сваляю дурака. „Я победил тебя, – скажу я ему, – отдавай мне один порт и десять кораблей“.

Матиуш знал, как полагается принимать гостей: недаром он побывал недавно в чужих краях. Но встреча, которую он устроил иностранным королям, превзошла все ожидания. Это признали даже его недруги. Много интересного было предусмотрено заранее, а многое Матиуш придумал, когда гости уже съехались. Каждый день – что-нибудь новое: то охота, то пикник, то дрессированные звери в цирке, то состязание силачей. Словом, развлечений хоть отбавляй!

Первыми прибыли негритянские короли. И к ужасу и негодованию придворных, они, точно сговорившись, привезли с собой сыновей – черных как сажа, шустрых, озорных мальчишек. Короли расхаживают степенно по городу, озираются с любопытством по сторонам, дружелюбно беседуют друг с другом. А с маленькими бесенятами никакого сладу нет, прямо караул кричи! Если бы не Бум-Друм, беды не миновать. Незваные гости, во-первых, отчаянно дрались друг с другом, царапались, кусались. Во-вторых, объедались сладостями, которые готовил для них королевский кондитер. Потом у обжор болели животы, и они громко ревели. А когда доктор давал им лекарство, они выплевывали его, показывали язык и удирали. Один сорвиголова, увидев свое отражение в большом зеркале, чуть не хлопнулся в обморок. Пришлось давать ему капли, чтобы привести в чувство. Другой съехал на перилах с лестницы, упал и сломал себе ногу. Третий укусил за палец лакея. Четвертый съел туалетное мыло и зубную пасту впридачу. А сколько они себе шишек набили и синяков наставили – не счесть! Какой-то озорник привез с собой ядовитого паука и всех пугал им. Когда попытались его отнять, мальчишка, как обезьяна, вскарабкался на дерево и просидел там пять часов. Не помогли никакие уговоры и посулы. Тогда вызвали пожарных, они пустили сильную струю воды из брандспойта, и упрямый мальчишка свалился в подставленную сетку.

Бум-Друм совсем замучился с ними. Пока они безобразничают в парке или у себя в летнем дворце – это еще полбеды. Но вдруг им взбредет в голову отколоть какой-нибудь номер на торжественном обеде или торжественном представлении в театре в присутствии белых королей?

Ясно одно – срочно надо принимать какие-то меры.

В королевском дворце в одном из залов размещался необычный музей, где были собраны всевозможные орудия пыток, которым Генрих Свирепый подвергал непокорных подданных. Волосы вставали дыбом при виде спиц для выкалывания глаз, щипцов, которыми вырывали ногти и ломали пальцы, чудовищных пил для отпиливания рук и ног, всевозможных плеток, ремней, палок и дубин. Матиуш терпеть не мог этот музей. И еще был в дворцовом парке глубокий колодец без воды, куда в давние времена бросали приговоренных к голодной смерти.

И вот Бум-Друм решил воспользоваться этим для устрашения мальчишек. Накануне приезда белых королей он повел их сначала в музей, потом показал глубокий колодец в парке и что-то им долго-долго объяснял. Что именно говорил Бум-Друм, Матиуш не понял, но результаты были налицо: мальчишки с этого дня заметно присмирели.

Но без наказаний все-таки не обошлось. Одного мальчишку за то, что он укусил за палец лакея, выпороли, другого за шум, поднятый ночью, заперли на целый день в темную комнату.

А дело было так.

Малолетнему музыканту приспичило поиграть ночью на дудке. Сколько ему ни втолковывали, что взрослые устали и хотят спать, он слышать ничего не хотел. Попробовали отнять дудку силой – не тут-то было: он сиганул в шкаф и стал швырять на головы растерянных слуг тяжелые вазы и статуэтки, расставленные там в образцовом порядке. И наконец – о ужас! – сорванец выскочил в окно и устроил на террасе зимнего дворца такой концерт, что белые короли повскакали с постелей и, обозленные, не дожидаясь утра, отправились к Матиушу с жалобой.

Все повисло на волоске. Белые короли объявили: они не потерпят, чтобы им мешали по ночам спать, и немедленно уедут, и вообще хватит с них, они по горло сыты проделками этих чертенят.

Матиуш клялся, что это больше не повторится, и просил их остаться.

И белые короли, против ожидания, довольно быстро согласились. Одних прельщала охота, других – состязания силачей, и всем без исключения не терпелось увидеть фейерверк.

Случались и другие недоразумения. Король Дзинь-Дань во что бы то ни стало хотел со всеми здороваться и прощаться по церемониалу, принятому у него при дворе. В этом, конечно, ничего предосудительного нет, но если бы вы знали, как он здоровался! Сначала отвешивал каждому из присутствующих 14 вступительных поклонов, потом 12 обыкновенных, затем 10 официальных, 8 церемониальных, 6 торжественных и 4 дополнительных – итого 14 + 12 + 10 + 8 + 6 + 4 = 54 поклона. Продолжалась эта церемония 47 минут: вступительные поклоны по полминуты, остальные по минуте.

«Мои предки пять тысяч лет так здоровались и прощались, и никакая сила в мире не заставит меня отречься от этого древнего обычая!» – заявил оскорбленный король, когда ему деликатно намекнули, чтобы он поторопился.

«Ну хорошо, – говорили ему, – так можно здороваться с одним, с двумя королями, но с целой оравой королей это просто немыслимо!»

«Чудно, – думал Матиуш, – одни – совсем невоспитанные, другие – чересчур воспитанные. Как примирить их, таких разных?»

Наконец кому-то пришла в голову гениальная мысль: уговорить Дзинь-Даня отвешивать поклоны не лично королям, а их портретам. Так и сделали. Сфотографировали всех королей, и Дзинь-Дань каждое утро и каждый вечер без помех кланялся им в своей комнате. Отвесит положенное число поклонов одному королю, слуги тотчас подставляют портрет следующего, и так далее, пока всем не перекланяется. Бедняга всегда опаздывал к завтраку, хотя вставал на два часа раньше, а ложился спать на два часа позже остальных.

Бум-Друм по этому поводу рассказал Матиушу невероятную историю о том, как в минувшем веке целых пятнадцать лет шла кровопролитная борьба между двумя племенами. И вот из-за чего: прикладывать при встрече к носу указательный палец или мизинец? Каждое племя стояло на своем, никто не хотел идти на уступки. В борьбу вмешались жрецы, соседние вожди, и вспыхнула война. Предавали огню целые деревни, убивали детей и женщин, угоняли в рабство мирных жителей, бросали врагов на растерзание львам. Начались болезни, голод. Смерть косила людей, и наконец некому стало воевать. Борьба кончилась ничем – каждое племя сохранило свой обычай. И хотя это происходило сто лет назад, вожди двух враждовавших племен до сих пор не здоровались и сидели поодаль друг от друга.

Больше всех приезду радовалась детвора. Школы в столице пришлось временно закрыть: все равно никто не посещал занятий. Да разве усидишь в классе, когда по городу расхаживают настоящие негры! И за каждым – толпа мальчишек. Полиция с ног сбилась. Обер-полицмейстер жаловался, что похудел на семь кило.

«Сами посудите, – говорил он, – разбрелись эти чучела по всему городу, того и гляди хулиган какой-нибудь запустит в него камнем или машина их переедет».

Матиуш наградил обер-полицмейстера за усердие орденом. Вообще во время торжеств Матиуш, ко всеобщему удовольствию, раздал много орденов.

Наступил долгожданный день охоты. Но тут негритянских королей постигло разочарование. И не удивительно: они привыкли охотиться на слонов, тигров и крокодилов, а тут какая-то мелюзга – зайчишки да серны! Они решили, что над ними издеваются, и подняли такой крик, так грозно потрясали копьями и луками, что белые короли струсили и бросились к своим автомобилям. Бум-Друм носился как угорелый, размахивал руками, что-то кричал, успокаивал своих возмущенных братьев. Наконец ему это удалось.

В остальном охота прошла благополучно. Белые подстрелили далее двух кабанов и одного медведя. По их мнению, это неопровержимо доказывало, что и в Европе тоже водятся дикие звери. Король, убивший медведя, до конца охоты не отходил от негров, знаками объясняя им, какой он меткий стрелок и замечательный охотник. Он разглядывал их луки и стрелы и даже выразил желание переночевать в летнем дворце. А наутро за завтраком рассказывал, что его чернокожие друзья – милейшие люди, у которых можно перенять много полезного.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:40 | Сообщение # 35
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXV


Чрезвычайное происшествие! Дочь Бум-Друма, маленькая отважная Клу-Клу, приехала в столицу Матиуша в клетке с обезьянами!

Произошло это так. В зоопарке все было готово. На среду назначено торжественное открытие, а с четверга ворота зверинца гостеприимно распахнутся перед детворой. Все звери сидели по своим клеткам. Не хватало только трех обезьян редчайшей породы, каких нет ни у одного короля на земле.

Огромный ящик с обезьянами решили распаковать на глазах у толпы, собравшейся в тот день в зверинце. Ящик приставили вплотную к клетке и оторвали доску. Все замерли в ожидании. И вот в клетку перепрыгнула одна обезьяна, за ней вторая. А третьей нет. Когда ящик немного отодвинули от клетки, из него выскочила маленькая Клу-Клу, кинулась в ноги Бум-Друма и что-то быстро-быстро залопотала по-своему.

Бум-Друм страшно рассвирепел и, хотя уже не был дикарем, хотел пнуть девочку ногой, но Матиуш не позволил.

Конечно, убегать из дома нехорошо. Нехорошо, что Клу-Клу потихоньку открыла ночью клетку, выпустила одну обезьяну на волю, а сама заняла ее место. Но Клу-Клу уже наказана. Провести шесть недель в клетке с обезьянами – дело нешуточное. А Клу-Клу вдобавок – королевская дочка, привыкшая к роскоши. В пути же ей пришлось еще хуже, чем обезьянам: она не решалась подходить к окошечку, в которое сторож просовывал пищу, боясь, как бы ее не увидели и не отослали домой.

– Бум-Друм, дружище! – сказал растроганный Матиуш. – Ты должен гордиться своей дочерью. На такое не то что девочка, ни один белый мальчик не отважился бы!

– Ну и бери себе эту непослушную девчонку, раз ты ее так защищаешь! – проворчал Бум-Друм сердито.

– Хорошо! – согласился Матиуш. – Пусть живет в моем дворце и учится, а когда вырастет и станет королевой, проведет в своей стране такие же реформы, как я.

Удивительное дело, не прошло и часа после всех этих событий, а Клу-Клу вела себя так, словно ничего не случилось.

Когда старый профессор, который знал пятьдесят языков, рассказал ей о планах Матиуша, она выслушала его и преспокойно ответила:

– Я с ним совершенно согласна. – И, обращаясь к ученому, затараторила: – Милый, золотой, тигровый, крокодиловый профессор, научи меня поскорее вашему языку! А то как же я расскажу, о чем я думаю? У меня очень важные планы, а ждать и откладывать я не люблю.

Оказалось, Клу-Клу уже знает сто двадцать слов. Она выучила их, когда Матиуш был в Африке.

– До чего эта малышка способная! – удивлялся старый профессор. – У нее феноменальная память!

И в самом деле, Клу-Клу запомнила не только слова, но и где, от кого она их слышала. Сидя в клетке с обезьянами, она усвоила много новых слов от матросов.

– Фу, Клу-Клу, – брезгливо поморщился профессор. – Откуда ты знаешь такие нехорошие слова? Надеюсь, тебе неизвестно, что они значат…

– Эти три слова, – деловито объяснила Клу-Клу, – произнес грузчик, когда взваливал на спину нашу клетку. А эти четыре он сказал, когда споткнулся и чуть не упал. А так говорил наш сторож, когда приносил еду. А так кричали пьяные матросы.

– Милая Клу-Клу, как жалко, что первые слова, которые ты услышала от белых людей, оказались такими скверными! – сокрушался профессор. – Забудь их поскорей! Мы, белые, умеем разговаривать друг с другом вежливо и красиво. Я с радостью буду учить тебя, милая, храбрая, бедная Клу-Клу!

С этого дня и до конца торжеств Клу-Клу была в центре внимания. Во всех витринах красовались ее фотографии. Стоило ей появиться на улице в автомобиле, как мальчишки начинали неистово кричать «ура» и подкидывать кверху шапки. А когда на открытии детского парламента Клу-Клу без единой ошибочки произнесла: «От имени моих черных братьев и сестер приветствую первый в мире детский парламент!» – ее слова были встречены такой бурей аплодисментов, такими восторженными воплями и ревом, что даже энергичный, никогда не терявшийся Фелек в первую минуту растерялся. И, позабыв о своем высоком сане, подскочил к самому горластому депутату и закричал на весь зал:

– Заткнись, не то в зубы дам!

Белые короли были шокированы таким непарламентарным обращением с депутатами, но из вежливости промолчали.

С удовольствием описал бы я подробнейшим образом, какие забавы, пиры, веселые празднества устроил Матиуш в честь знатных гостей, но тогда не хватило бы места для более важного: ведь в книге о короле-реформаторе нельзя писать о всяких пустяках. Вы ведь помните, что Матиуш пригласил королей не для забавы, а ради важных политических целей.

Среди гостей был и Старый король со своим сыном – лютым врагом Матиуша, и Печальный король, который подолгу беседовал с Матиушем.

– Дорогой Матиуш, – говорил он, – надо отдать тебе должное: начал ты очень смело, с размахом, и твои замечательные реформы имеют огромное значение. Пока у тебя все идет хорошо, можно сказать, блестяще. Но запомни: реформы даются дорогой ценой – ценой тяжкого труда, слез, крови. Ты делаешь только первые шаги. Не обольщайся, что и дальше все пойдет так же гладко. Смотри не зазнавайся!

– О, я знаю, как это трудно! – воскликнул Матиуш и рассказал, по скольку часов в день он работает, сколько ночей провел без сна, сколько раз ел остывший обед…

– Вот был бы у меня порт… А так они чинят мне препятствия с перевозкой золота, – пожаловался он.

Печальный король задумался.

– Знаешь, Матиуш, сдается мне, Старый король уступит тебе один порт.

– Что вы! Ему сын не позволит.

– А я думаю, позволит.

– Ведь он ненавидит меня… Завидует, подозревает в каких-то кознях. Одним словом, не может простить мне победы.

– Это верно. И все-таки он согласится.

– Почему? – удивился Матиуш.

– Он тебя боится. На мою дружбу он больше не рассчитывает. – Печальный король улыбнулся. – Другой твой сосед доволен, что ты не вмешиваешься в его дела и делишься с ним дарами африканских вождей. Это очень благоразумно с твоей стороны. Успех многих портит, и они начинают задирать нос…

Тут в комнату вошел Старый король с сыном.

– О чем это вы так оживленно беседуете?

– Да вот Матиуш горюет, что у него нет своего порта. Горы, леса, поля, города есть, а моря и кораблей – нет. А порт ему очень нужен, особенно теперь, когда он подружился с африканскими королями.

– Я тоже так считаю, – промолвил Старый король. – Но это дело поправимое. В последней войне Матиуш победил нас и не потребовал контрибуции. С его стороны это очень благородно. Теперь наш черед доказать, что мы ценим его великодушие. Ведь правда, сын мой, мы можем без ущерба для себя уступить Матиушу часть моря и один порт?

– За корабли только пусть заплатит, – поспешно вставил сын. – У него теперь богатые друзья.

– С удовольствием! – обрадовался Матиуш.

Во дворец срочно вызвали министра иностранных дел и статс-секретаря. Они сочинили нужный документ, и все короли подписали его. Потом церемониймейстер принес шкатулку с королевской печатью, и Матиуш дрожащей рукой приложил печать.

Тут начался фейерверк. С делами пора было кончать, зрелище стоило того. На улицы высыпал весь город. В дворцовый парк пропускали только депутатов парламента, офицеров и чиновников. Особые места отвели журналистам, которые съехались со всех концов света. Еще бы! Такие чудеса стоило описать в газетах. На балконах, террасе и в окнах дворца теснились короли, а сыновья негритянских вождей и даже некоторые вожди влезли на деревья, чтобы лучше видеть. Вот озарилась золотым сиянием башня. Заискрились бенгальские огни, взметнулись в небо шутихи, полетели зеленые, красные шары. Темноту зигзагами прорезали огненные змеи. Рассыпались каскадами разноцветные звезды. А когда вспыхнул и, переливаясь, побежал огненный водопад, у зрителей вырвался крик восхищения.

Воздух сотрясали несмолкаемые выстрелы и пушечная пальба.

– Еще! Еще! – кричали в восторге африканские вожди, называя Матиуша «Повелителем огня» и «Владыкой семицветного неба».

Но пора было спать: гости рано утром уезжали.

На улицах играло сто оркестров, когда автомобили мчали королей на вокзал. Десять поездов увозили гостей из столицы Матиуша.

– Мы одержали победу на дипломатическом поприще, – потирая от удовольствия руки, промолвил государственный канцлер, когда они возвращались с вокзала.

– А что это значит? – спросил Матиуш.

– Вы просто гений, ваше величество! Сами того не подозревая, вы одержали огромную победу. Побеждают не только на поле боя. Там все ясно: победил и требуй чего хочешь. А вот без войны выторговать то, что нужно, – это и есть дипломатическая победа. Мы получили порт. Это самое главное.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:40 | Сообщение # 36
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXVI


Матиуш вставал теперь в шесть часов утра. Иначе не переделать всех дел! И распорядок дня он изменил: выкроил два часа для занятий. К прежним обязанностям прибавились новые: заседание парламента и потом, кроме писем, приходилось еще читать две газеты – взрослую и детскую, чтобы быть в курсе событий.

Но однажды дворцовые часы пробили восемь, а из королевской опочивальни не доносилось ни звука. Во дворце переполошились.

– Наверное, заболел.

– Неудивительно, этого давно надо было ожидать.

– Ни один взрослый король столько не работает.

– В последнее время он очень похудел.

– И почти ничего не ест.

– И сердится из-за пустяков.

– Да, в последнее время он стал раздражителен.

– Послать за доктором!

Приехал испуганный доктор и без доклада, без стука не вошел, а вбежал в королевскую опочивальню.

– Что случилось? Который час? – с беспокойством спросил Матиуш, протирая глаза.

Доктор немедля приступил к делу. Он торопился, точно боялся, что Матиуш не даст ему договорить до конца.

– Мой милый мальчик, я тебя знаю с пеленок. Я старик и жизнью своей не дорожу. Можешь повесить меня, расстрелять, посадить в тюрьму – мне ничего не страшно. Твой отец, умирая, поручил мне заботиться о тебе. Так вот, я запрещаю тебе вставать с постели! Всех, кто придет надоедать тебе делами, я велю спустить с лестницы! Ты за один год хочешь сделать столько, сколько другие делают за двадцать лет. Это никуда не годится. Посмотри, на кого ты стал похож? Не король, а жалкий заморыш. Толстяку обер-полицмейстеру полезно похудеть, а тебе вредно, потому что ты растешь. О других детях ты позаботился. Завтра двадцать тысяч ребят едут отдыхать. А ты? Ну посмотри на себя! Мне, старому недотепе, так стыдно, так стыдно… – С этими словами доктор протянул Матиушу зеркало. – Ну взгляни на себя, – повторил доктор и расплакался.

Матиуш взял зеркало. Лицо – белое как бумага, губы – синие, взгляд – печальный, под глазами круги, а тощая шея кажется длинной, как у жирафа.

– Заболеешь и умрешь, – всхлипывая, говорил доктор. – И не кончишь начатого дела. Ты и сейчас уже болен…

Матиуш отложил зеркало и закрыл глаза. Какое блаженство! Доктор ни разу не назвал его «королевским величеством», запретил вставать с постели и поклялся спустить с лестницы всех, кто придет к нему по делам.

«Как хорошо, что я болен», – промелькнуло в голове у Матиуша, и он поудобнее улегся в постели.

«Ну ясно, это от переутомления пропал у меня аппетит и сон, – утешал себя Матиуш, – и кошмары мучают по ночам». Ему снилось, то будто он попал под горячий дождь, который обжигает, как кипяток; то будто ему отрезали ноги и выкололи глаза; то бросили в колодец, приговорив к голодной смерти. Часто у него болела голова. На уроках он плохо соображал, и ему было стыдно перед Стасиком и Еленкой, а особенно перед Клу-Клу, которая уже через три недели свободно читала газеты, писала под диктовку и показывала по карте, как проехать из столицы Матиуша в страну ее отца, короля Бум-Друма.

– Летом у депутатов парламента каникулы. Деньги есть. Порт и корабли тоже есть. Дома для детей готовы. С остальными делами справятся министры и чиновники. А ты два месяца будешь отдыхать, – сказал доктор.

– Я должен осмотреть свой порт и корабли.

– А я не разрешаю. Это сделают без тебя канцлер и министр торговли.

– А маневры?

– Ничего. Военный министр справится один.

– А как же письма ребят?

– Фелек прочтет.

Матиуш вздохнул. Нелегко поручать дела другим, когда ты привык все делать сам. Но Матиуш действительно нуждался в отдыхе.

Завтрак ему принесли в постель. Потом Клу-Клу рассказывала интересные негритянские сказки. Потом он поиграл со своим любимым Петрушкой, посмотрел книжки с картинками. Принесли яичницу из трех яиц, стакан горячего молока и белый хлеб с маслом. И только после того как он все съел, доктор разрешил ему встать, одеться и посидеть в кресле на террасе.

Сидит Матиуш на террасе и ни о чем не думает. Тревог и забот как не бывало! И никто его не теребит, не пристает с делами: ни министры, ни церемониймейстер, ни журналист. Ни одна душа.

Сидит и слушает, как птички поют в парке. Слушал-слушал да заснул и проспал до обеда.

– А сейчас мы пообедаем. – Добрый доктор улыбался. – После обеда покатаемся немного по парку в экипаже. Потом поспим. Потом примем ванну – и в постельку. А там поужинаем – и спать.

Матиуш спал, спал и никак не мог выспаться. Страшные сны снились ему все реже. И аппетит вернулся. За три дня он прибавил полтора кило.

– Вот это я понимаю! – радовался доктор. – Если и дальше так пойдет, через неделю я снова буду называть тебя «ваше величество». А пока ты не король, а заморыш, сирота несчастный, который за всех болеет душой, а о нем некому позаботиться, потому что у него мамы нет.

Через неделю доктор опять дал ему зеркало.

– Ну как, похож на короля?

– Нет еще! – ответил Матиуш. Ему хотелось продлить это блаженное состояние. Еще бы! Доктор возится с ним как с маленьким и не называет «королевским величеством».

Матиуш ожил и повеселел, и теперь доктор с трудом загонял его в постель после обеда.

– А что пишут в газетах?

– В газетах пишут, что король Матиуш болен и, как все дети в его государстве, уезжает завтра отдыхать.

– Завтра? – обрадовался Матиуш.

– Да, ровно в полдень.

– А кто еще поедет?

– Я, капитан, Стасик, Еленка, ну и Клу-Клу – ведь нельзя оставить ее одну.

– Конечно, Клу-Клу поедет с нами.

Но перед отъездом Матиушу все-таки пришлось подписать две бумаги: по делам взрослых его заместителем назначался канцлер, а по ребячьим делам – Фелек.

Две недели Матиуш ничем серьезным не занимался, только играл. Верховодила в играх Клу-Клу. То придумает игру в охоту, то в войну, то сплетет шалаш из веток и ребят научит, как это делается.

Сначала Клу-Клу ни за что не хотела надевать туфли.

– Что за дикий обычай – носить одежду на ногах! – сетовала она.

Потом восстала против платья:

– Почему у вас девочки одеты иначе, чем мальчики? Что за дикость! Оттого они такие неловкие. Попробуй-ка влезь в юбке на дерево или перепрыгни через забор! Проклятая эта юбка вечно путается и мешает.

– Да ты и так лазаешь по деревьям, как обезьяна. Деревенские мальчишки по сравнению с тобой неповоротливые увальни. А Стасик и Матиуш тебе в подметки не годятся!

– Разве это деревья?! – расхохоталась Клу-Клу. – На такие палки только двухлетним малышам карабкаться, а я уже большая.

Как-то раз дети с интересом наблюдали за белкой, которая ловко перепрыгивала с дерева на дерево.

– Подумаешь, и я так умею! – воскликнула Клу-Клу.

И не успели дети опомниться, как она стащила с себя платье, скинула сандалии – скок на дерево, и погоня началась. Белка – с ветки на ветку, Клу-Клу – за ней. Белка – прыг на другое дерево, а Клу-Клу – за ней. Погоня продолжалась минут пять, пока наконец измученная, загнанная белка не кинулась на землю. Клу-Клу – тоже, ребята обмерли: сейчас разобьется. Но она с такой ловкостью то цеплялась за ветки, то отводила их в сторону, что благополучно скатилась вниз и еще успела схватить белку, и не как-нибудь, а за спинку, чтобы та ее не укусила.

– А эти северные обезьяны ядовитые?

– Что ты! У нас только змеи ядовитые.

Клу-Клу подробно расспросила, как они выглядят, посмотрела картинки с изображением ядовитых змей и отправилась в лес. Она пропадала целый день. Где только ее не искали! Но все напрасно. Лишь под вечер явилась она домой: голодная, вся в ссадинах и царапинах, зато в банке принесла трех живых змей.

– Как это тебе удалось? – удивились ребята.

– Очень просто, – простодушно ответила Клу-Клу.

Деревенские ребята сначала побаивались Клу-Клу, но потом привыкли и полюбили ее.

– Вот это девчонка! Любому мальчишке нос утрет. Интересно, какие же у вас в Африке мальчишки?

– Не хуже и не лучше меня. Это у вас девочки носят длинные волосы и юбки и поэтому не умеют ничего делать.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:41 | Сообщение # 37
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXVII


Клу-Клу не только лучше всех метала камни в цель, стреляла из лука, собирала грибы и орехи – но была лучшей ученицей по ботанике, зоологии, географии и физике. Увидит на картинке какое-нибудь растение или насекомое и без труда отыщет его в поле или в лесу. Услышала она как-то про цветы, которые растут только на болотах, и айда в деревню, разузнать у мальчишек, где здесь болота.

– Далеко. Верст пятнадцать отсюда.

Кому далеко, а кому – нет. Клу-Клу взяла ломоть хлеба, кусок сыра – и только ее и видели!

Теперь, когда она пропадала, ее даже не искали.

– Опять Клу-Клу хозяйничала в буфете, значит, в поход отправилась.

Вот уже вечер, а Клу-Клу все нет.

Оказывается, она заночевала в лесу, а утром возвращается с триумфом и несет букет кувшинок и в придачу лягушек, тритонов, ящериц и пиявок.

Гербарий у нее – самый лучший, коллекция насекомых, бабочек и камней – самая большая. Аквариум свой она содержит в образцовом порядке, и ни у кого улитки и рыбки не размножаются так хорошо, как у нее.

И всегда она улыбается, сверкая ослепительно белыми зубами. Но Клу-Клу умеет быть и серьезной.

– Знаешь, Матиуш, когда я любовалась замечательным фейерверком и огненным водопадом, то пожалела, что этих чудес не видят африканские дети. У меня к тебе огромная просьба.

– Говори, какая.

– Пригласи к себе в столицу пятьдесят наших ребятишек. Пусть они учатся, как я, а потом вернутся домой и других научат всему.

Матиуш ничего определенного не ответил. Он решил сделать Клу-Клу сюрприз и в тот же вечер написал письмо в столицу.

Дорогой Фелек!– писал он. –
Когда я уезжал, на крыше устанавливали беспроволочный телеграф и работу собирались закончить к первому августа. Беспроволочный телеграф нужен нам для связи с Бум-Друмом. Пожалуйста, сообщи ему в первой же телеграмме, чтобы он прислал к нам пятьдесят негритят, Я открою для них в столице школу. Пожалуйста, не забудь об этом.

    Матиуш.

Он послюнявил конверт и хотел уже его заклеить, но тут открылась дверь и в комнату собственной персоной вошел Фелек.

– Фелек! Вот здорово, что ты приехал, а я как раз собирался отправить тебе письмо.

– Я, ваше величество, по делам службы, с ответственной миссией, – сухим официальным тоном заявил Фелек и, достав золотой портсигар, протянул Матиушу. – Попробуйте, ваше величество, сигары – высший сорт, экстраприма, аромат прямо-таки королевский.

– Я не курю, – заметил Матиуш.

– Вот то-то и оно! – назидательно сказал Фелек. – Это очень плохо. Короля должны уважать. Миссия, с которой я прибыл к вашему величеству, состоит в том, чтобы ратифицировать мой контрпроект. Я предъявляю ультиматум! Пункт первый: отныне я не Фелек, а барон Феликс фон Раух. Пункт второй: детского парламента нет, а есть Прогресс-парламент, сокращенно Пропар. Пункт третий: до каких пор вас будут называть Матиушем? Вам, государь, уже двенадцать лет, вы должны торжественно короноваться и потребовать, чтобы вас величали императором Матиушем Первым. Не то все ваши реформы полетят к чертям.

– А у меня был другой план, – сказал Матиуш просто. – Пусть взрослые выберут себе другого, взрослого короля, а я останусь Матиушем – королем детей.

– Не смею возражать против примитивной конфекции (он перепутал «концепцию» с «конфекцией») вашего величества. Дело хозяйское. Но лично я желаю именоваться бароном фон Раух, министром Пропара.

Матиуш согласился.

Дальше – больше. Фелек потребовал собственную канцелярию, два автомобиля и жалованье в два раза больше, чем у канцлера.

Матиуш и на это согласился.

Но это еще не все. Фелек потребовал графского титула для редактора Прогаза, то есть Прогресс-газеты (так будет называться газета для детей). Матиуш и на это дал свое согласие.

Фелек привез заготовленные заранее указы и грамоты. Матиуш подписал их.

От этого разговора у Матиуша остался неприятный осадок. И он готов был согласиться на все, лишь бы поскорее отделаться от Фелека.

Матиушу жилось так привольно, что он и думать забыл о государственных делах, о разных совещаниях и заседаниях. Вспоминать о том времени, когда он работал, выбиваясь из последних сил, не хотелось: не хотелось думать, что будет, когда кончатся каникулы. Поэтому ему не терпелось, чтобы Фелек поскорей уехал.

Выручил его доктор.

– Фелек, я просил оставить Матиуша в покое! – ворвался в комнату рассерженный доктор, узнав о приезде Фелека.

– Господин доктор, попрошу не повышать голоса и называть меня настоящим именем.

– А какое же твое настоящее имя?

– Барон фон Раух.

– С каких пор ты стал бароном?

– С тех пор как его величество милостиво пожаловали мне этот титул. – И Фелек величественным жестом указал на столик, где лежали бумаги со свеженькой, еще не просохшей подписью Матиуша.

Многолетняя служба при дворе приучила доктора ничему не удивляться.

– Господин барон фон Раух, – спокойно, но твердо сказал он, – его королевское величество находится на отдыхе, и ответственность за его здоровье несу я. Поэтому, господин барон фон Раух, извольте немедленно убираться туда, куда Макар телят не гонял!

– Я тебе это припомню, противный старикашка! – проворчал Фелек, сгреб бумаги в портфель и, надувшись как индюк, удалился.

Матиуш был бесконечно благодарен доктору за вмешательство. Тем более, что Клу-Клу придумала новую игру: ловить лошадей с помощью лассо. Делалось это так.

К длинной прочной веревке привязывался свинцовый шарик. Дети, притаившись за деревьями, как настоящие охотники, ждали, когда конюх выпустит из конюшни десять пони. Тогда они набрасывали на них лассо, вскакивали им на спину и мчались вскачь.

Сначала Клу-Клу не умела ездить верхом. У нее на родине есть верблюды и слоны, а лошадей нет. Но скоро она скакала не хуже остальных. Только не любила ездить в седле и особенно по-дамски.

– Седло годится для стариков, у которых болят кости. Когда едешь верхом, сидеть надо на лошади, а не на подушке. Подушка хороша для спанья, а не для игры.

Весело жилось деревенской детворе в то лето! Почти ни одна игра не обходилась без них. Клу-Клу научила их новым песенкам, сказкам, показала, как мастерить лук, как сделать шалаш, сплести корзинку и соломенную шляпу, как лучше искать и сушить грибы. Но не только этому научились деревенские ребята. Клу-Клу, еще два месяца назад не умевшая говорить на их языке, учила пастушат читать.

Чтобы легче было запомнить, она каждую букву сравнивала с каким-нибудь растением или насекомым.

– Как? – поражалась Клу-Клу. – Знать столько разных червячков, мушек, паучков, бабочек, трав и цветов и не запомнить каких-то несчастных тридцати букв! Вам только кажется, что это очень трудно. Так всегда бывает, когда учишься кататься на коньках или ездить верхом. Надо себе сказать: это легко, и сразу станет легче.

Ребята повторяли: «Читать легко» – и скоро научились читать. Их матери разводили от удивления руками.

– Ай да девчонка! Учитель целый год горло драл, аж охрип. И линейкой их лупил, и за вихры таскал, и за уши драл… И все нипочем – сидели олухи олухами. А она сказала: буквы похожи на жучков да паучков, и ребята все поняли.

– А корову как она доила – любо-дорого смотреть!

– Послушайте, заболела у меня телка. Так она, даром что девчонка, посмотрела на нее и говорит: «Ваша телка больше трех дней не проживет». Я и без нее это знала: у меня на глазах не один теленок сдох. А она говорит: «Если у вас растет одна такая трава, я теленка вылечу». Я пошла с ней из любопытства в лес. Искала она, искала, видимо-невидимо трав перенюхала да перепробовала. «Нет, говорит, у вас такой травы. Попробую эту, она тоже горькая». Принесла траву домой, как заправский лекарь перемешала с золой, высыпала в молоко и дала выпить телке. А та будто почуяла, что в горьком пойле ее спасение. Мычит, но пьет и облизывается. И что вы думаете? Выздоровела! Разве это не чудо?..

Лето подходило к концу. Жителям деревни жаль было расставаться с королем Матиушем, с вежливыми, послушными детьми капитана, с доктором, который их бесплатно лечил. Но больше всего жалели они, что расстаются с Клу-Клу.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:42 | Сообщение # 38
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXVIII


Недоброе предчувствие, с которым Матиуш возвращался на родину, не обмануло его. Столица встретила короля неприветливо. Уже на вокзале он заметил: что-то неладно. Вокзал оцеплен солдатами. Флагов и цветов меньше, чем обычно. У канцлера озабоченное лицо. Встречать Матиуша явился почему-то обер-полицмейстер, хотя это не входило в его обязанности.

Автомобиль ехал окольным путем, по окраинным, незнакомым улицам.

– Почему мы не едем по центру?

– Там демонстрация рабочих.

– Рабочих? – переспросил удивленный Матиуш, вспомнив веселое шествие детей, которые выезжали летом за город. – А куда они уезжают?

– Никуда, наоборот, они недавно вернулись. Они строили дома для детей, а теперь дома готовы и у них нет работы.

Тут Матиуш сам увидел демонстрацию. Рабочие шли с красными флагами и пели.

– А почему у них знамена красные? Ведь наш государственный флаг другого цвета.

– Они говорят: «Красное знамя – знамя рабочих всего мира».

Матиуш задумался. «Хорошо бы, у всех на земле детей – белых, черных, желтых – тоже был свой флаг. Только вот какого цвета?»

Автомобиль ехал в это время по узкой пыльной улице. Глядя на унылые, серые дома, Матиуш вспомнил зеленый лес, зеленые луга и сказал вслух:

– А нельзя, чтобы у детей всего мира тоже был свой флаг – зеленый?

– Конечно, можно, – промямлил канцлер.

Матиуш сам не свой бродил по дворцу, а за ним по пятам, как тень, – печальная Клу-Клу.

«Пора приниматься за дело! Пора!» – твердил он себе, но делать ничего не хотелось.

– Барон фон Раух, – доложил лакей.

Вошел Фелек.

– Завтра после летнего перерыва – первое заседание Пропара. Ваше величество, наверно, пожелает выступить с речью?

– А что я им скажу?

– Короли в таких случаях обычно говорят, что рады услышать глас народа и желают успешной работы.

– Хорошо, приеду, – пообещал Матиуш.

Ехать, однако, не хотелось. Матиуш представил себе орущих ребят, взгляды, устремленные на него, и поежился.

Но, обведя глазами зал, битком набитый детворой, приехавшей со всех концов страны, чтобы обсудить, как сделать жизнь интересной и веселой, и, заметив в толпе деревенских ребятишек, он вспомнил недавние игры, воодушевился и произнес пламенную речь.

– Вас, депутатов, много. А я был один. И хотел сделать так, чтобы всем жилось хорошо. Но разве может один человек знать, что нужно всем? Вам это легче сделать. Одним из вас известны желания городских ребят, другим – деревенских. Маленькие знают, что нужно малышам, большие – большим. Я надеюсь, недалеко то время, когда со всего мира съедутся дети – белые, желтые, черные – и, как недавно короли, обсудят свои дела. Например, к чему жителям жарких стран коньки, если у них не бывает зимы? У рабочих есть знамя. Оно ( красного цвета. Пусть будет и у детей свое знамя. Может, выбрать зеленое? Дети любят лес, а лес зеленый…

Долго говорил Матиуш. И ему было приятно, что его внимательно слушают.

Когда он кончил, выступил журналист. Для детей, сказал он, ежедневно выходит газета, в которой можно прочесть разные интересные новости, а кто хочет, может сам писать статьи. В конце речи он спросил: как жилось им в деревне?

Тут поднялся невообразимый галдеж: и ничего нельзя было разобрать. Фелеку пришлось прибегнуть к крайним мерам: он вызвал полицию. Только тогда депутаты угомонились.

– Крикунов буду выставлять за дверь, – пригрозил Фелек. – И вообще полагается говорить по очереди.

Первым взял слово босоногий мальчуган в поношенном пиджаке.

– Я как депутат заявляю: жилось нам плохо. Играть и гулять не разрешали, кормили впроголодь, а когда шел дождь, с потолка лило из ведра, потому что крыши были дырявые.

– И белье не меняли! – выкрикнул кто-то с места.

– И на обед давали не суп, а помои!

– Как свиньям!

– И никакого порядка не было!

– В чулан запирали безо всякой вины.

Снова поднялся крик.

Пришлось на десять минут прервать заседание и навести порядок.

За дверь выставили четырех самых горластых депутатов. Журналист в короткой, но выразительной речи объяснил, что ни одно начинание не обходится без недостатков, следующим летом будет лучше, и попросил вносить свои предложения.

Опять закричали все сразу:

– Я хочу голубей держать!

– А я – собаку!

– У всех ребят должны быть часы!

– Пусть нам не запрещают звонить по телефону!

– Не хотим, чтобы нас целовали!

– Сказки пусть рассказывают!

– Мы любим колбасу!

– Зельц!

– Не хотим рано ложиться спать!

– Каждому – велосипед!

– И свой шкафчик!

– И карманов побольше. У моего отца тринадцать карманов, а у меня только два. И ничего не помещается, а потеряешь платок – ругают.

– Свистки хотим!

– Револьверы!

– В школу на автомобиле ездить!

– Долой девчонок и малышей!

– Я хочу быть волшебником!

– Всем – по лодке!

– Каждый день хотим в цирк ходить!

– Чтобы каждый день была пасха!

– И рождество!

– Всем детям – по отдельной комнате!

– Хотим туалетным мылом умываться!

– Душиться духами!

– Чтобы каждый имел право раз в месяц разбивать окно!

– Разрешить курить!

– Долой контурные карты!

– И диктанты!

– Установить день, когда взрослые будут сидеть дома, а дети ходить куда хочется!

– Пусть королями везде будут дети!

– Взрослые пусть ходят в школу!

– Апельсины вместо шоколада!

– И ботинки!

– Автомобили!

– И пароходы!

– И дома!

– И поезда!

– Деньги! Сами будем покупать, что нам надо!

– Корову в каждый дом, где маленький ребенок!

– И лошадь!

– И по десять моргов земли!..

Так продолжалось около часа. Журналист ухмылялся и быстро-быстро записывал все в блокнот. Деревенские ребята сначала стеснялись, но потом разошлись и тоже стали орать. Матиуш очень устал.

– Ну хорошо, вот вы записали все, а дальше что?

– Надо их воспитывать, – сказал журналист. – Завтра напечатаем в газете отчет и объясним, что можно сделать, а чего нельзя.

По коридору прошел депутат – противник девочек.

– Господин депутат! – обратился к нему журналист. – Что вы имеете против девочек?

– У нас во дворе есть одна противная девчонка. Никому житья от нее нет. Сама первая пристает, а тронешь ее пальцем, орет и бежит ябедничать. Вот мы и решили положить этому конец.

Журналист остановил другого депутата:

– Господин депутат, почему вы возражаете против поцелуев?

– Посмотрел бы я, что бы вы сказали, будь у вас столько теток, сколько у меня! Вчера был день моего рождения. Так они до того меня всего обслюнявили, что даже крем шоколадный в горло не полез. Пусть взрослые лижутся, если им это нравится, а нас оставят в покое: мы этого терпеть не можем!

Журналист записал его ответ в блокнот.

– Господин депутат, подождите минутку! У вашего папы в самом деле столько карманов?

– Сосчитайте сами. В брюках два кармана по бокам и один сзади. В жилете четыре маленьких кармашка и один внутренний. В пиджаке – два внутренних, два боковых и наверху один. Даже для зубочистки отдельный карманчик. А у меня для биты кармана нет! Кроме того, у них разные ящики, письменные столы, шкафы, полки. И еще хватает нахальства хвастаться, что они ничего не теряют и все кладут на место.

Журналист записал и это.

Тут прошли два депутата, которые ополчились на малышей.

– Почему? – спросил журналист.

– А кто качает люльку и нянчит их? Мы!

– И вечно уступай им, потому что они, видите ли, маленькие.

– И пример хороший подавай. Он набедокурит, а попадает тебе: «Это он у тебя научился». А кто ему велел обезьянничать?

Журналист слушал и строчил.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:42 | Сообщение # 39
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XXXIX


Журналист напечатал в газете статью, в которой говорилось: ни один парламент на свете не может превратить человека в волшебника, сделать так, чтобы каждый день было первое апреля и ребята каждый вечер ходили в цирк. И еще: надо смириться с тем, что на свете всегда были и будут мальчики и девочки, большие и малыши.

Статья была написана в доброжелательном корректном тоне. Никаких обидных, резких выражений, вроде «несли чушь… бессмыслицу… глупость» или «отодрать бы их за уши». Журналист перечислил, что можно осуществить, а чего – нельзя.

Больше карманов? Пожалуйста! Издадут указ, чтобы портные пришивали по два лишних кармана… И так далее.

Клу-Клу прочла газету и возмутилась:

– Матиуш, разреши мне пойти на заседание парламента. Я им все начистоту выложу! Почему в парламенте нет девочек?

– Есть, но они молчат.

– Тогда я отвечу за них. Тоже мне умник нашелся: из-за одной девчонки-ябеды долой всех девочек? А сколько среди мальчишек задир и приставал! Значит, их тоже долой? Белые люди столько полезных, хороших вещей придумали – и вдруг такая глупость! Ничего не понимаю!

Едет Клу-Клу с Матиушем в парламент, а сердце у нее – тук-тук! – вот-вот из груди выскочит, не из трусости, а оттого, что она сочиняет в уме речь и волнуется. Ребята таращатся на Клу-Клу, а она как ни в чем не бывало сидит рядом с Матиушем в королевской ложе.

Фелек позвонил колокольчиком.

– Заседание объявляю открытым. Оглашаю повестку дня. Первое: чтобы каждый ребенок имел часы. Второе: чтобы детей не целовали. Третье: о карманах. Четвертое: чтобы не было девочек.

По первому пункту записалось пятнадцать ораторов.

Один заявил:

– Часы нужны, чтобы не опаздывать в школу. Взрослые могут обойтись без часов: они лучше нас считают.

– Почему я должен страдать, если у папы или мамы отстают часы? А за своими я сам буду следить, чтобы они ходили точно, – сказал другой.

– И не только, чтобы вовремя приходить в школу, нужны часы. Опоздаешь к обеду или заиграешься вечером во дворе – скандал. А откуда нам знать, который час?

– Для игр тоже необходимы часы. Попробуй рассуди без часов по справедливости, кто быстрей бегает или дольше на одной ножке простоит!

– Возьмешь лодку на час, покатаешься немного, а тебе говорят: время истекло. Это вранье, но как докажешь без часов, что ты прав. Приходится платить.

Фелек опять позвонил.

– Приступаем к голосованию. Я думаю, постановление о часах будет принято единогласно.

Однако девять оказалось против часов. К ним тотчас же подскочил журналист: в чем дело, почему, отчего, по какому случаю?

– Начнем разбирать, крутить – и сломаем… Потерять можно. Сделаешь стойку, они выпадут из кармана и разобьются. Часы не у всех взрослых есть, они будут нам завидовать и злиться. Можно прекрасно обойтись без них. Отец отнимет, продаст, а деньги пропьет.

Снова зазвонил колокольчик.

– Принято большинством голосов.

Насчет поцелуев разногласий не было. Ребята заявили единодушно: «Не хотим, чтобы каждый имел право нас целовать. Для родителей придется сделать исключение, а для теток и прочих родственников – нет».

По третьему пункту повестки дня приняли следующее решение: девочкам пришивать по два кармана, а мальчикам – по шесть.

Клу-Клу недоумевала. Почему такое неравноправие: у девочек в три раза или на четыре кармана меньше, чем у мальчиков? Но она промолчала, решила подождать, что будет дальше.


Фелек снова позвонил колокольчиком.

– Переходим к следующему пункту повестки дня: насчет девочек.

Что тут началось!

– Девчонки – ревы! Неженки! Ябеды! Задавалы! Размазни! Трусихи! Девчонки вечно обижаются, шушукаются, царапаются.

Бедные девочки-депутаты сидят – и ни слова, только из глаз слезы капают.

– Прошу слова! – послышался из королевской ложи голос Клу-Клу.

Воцарилась тишина.

– У нас в Африке девочки такие же ловкие, как и мальчики. Они так же быстро бегают, лазают по деревьям и кувыркаются. А у вас – сплошное безобразие! Мальчики все время ссорятся с девочками, пристают к ним, мешают играть, а сами в их играх не участвуют. По-моему, среди мальчишек больше озорников, чем среди девочек.

– Ого! – послышалось из зала.

Колокольчик Фелека заливался, призывая к порядку.

– Мальчики – драчуны, грубияны, грязнули, они рвут одежду, говорят неправду…

Раздался крик и свист.

Опять зазвонил колокольчик.

– Мальчишки вырывают из тетрадей страницы и пачкают книги. Плохо учатся. На уроках шумят. Бьют стекла. Обижают девочек. Нечестно пользоваться тем, что бедные девочки ходят в Европе в юбках, и у них длинные волосы, и поэтому они слабее мальчиков…

– Пусть остригутся!

– Пусть наденут брюки!

Фелек потряс колокольчиком.

– Разве обижать слабых хорошо? И еще говорят, что девочки плохие!

Тут разразилась настоящая буря. Топот, свист, крик – все слилось и перемешалось!

– Гляньте-ка, учить нас вздумала!

– В клетку ее, к обезьянам!

– Невеста короля!

– Жена Матиуша!

– Жених и невеста, тили-тили-тесто!

– С девчонкой связался!

– Канарейка желтопузая ты, а не король!

Один мальчишка вскочил на стул и, покраснев от натуги, заорал что есть мочи.

Фелек знал его. Это был хулиган, карманный воришка по имени Антек.

– Антек, заткнись, не то в зубы дам! – крикнул Фелек.

– Слабо, барон фон Раух! Феля, Феля – министр без портфеля! Феля – пустомеля! Забыл, как у торговок яблоки воровал? Фе-ля, Фе-ля – пус-то-ме-ля!

Фелек запустил в Антека чернильницей и колокольчиком. В зале забурлило, как в котле. Более благоразумные депутаты поспешили к выходу. Оставшиеся разделились на две партии и накинулись друг на друга.

Матиуш, белый как полотно, взирал на побоище из своей ложи. А журналист что-то быстро строчил в блокноте.

– Не огорчайтесь, барон фон Раух! Ничего страшного. Борьба сплачивает единомышленников, – сказал он Фелеку.

А Фелек и не думал огорчаться. Пусть себе дубасят друг друга, лишь бы ему не досталось.

Клу-Клу так и подмывало спуститься по карнизу вниз, схватить стул и показать этим воображалам, как в Африке дерутся девочки. Ведь драка вспыхнула из-за нее. Ей было жалко Матиуша: она видела, как он страдает. Ничего, успокаивала она себя. Так им и надо. Обозвали ее черномазой? Подумаешь, что ж в этом обидного? В клетку к обезьянам? Она-то побывала там, а вот они пусть попробуют, каково это. Невеста Матиуша? А что в этом плохого? Она бы им показала, если бы не дурацкие эти европейские обычаи…

А дерутся-то как! Тоже мне мальчишки! Растяпы, слабаки, олухи! Девять минут прошло, и никаких результатов. Наскакивают друг на друга, как петухи, размахивают кулаками, и все без толку.

Фелек – тот даже чернильницу и колокольчик не сумел как следует бросить. Если бы Клу-Клу угостила этого крикуна тем или другим, не стоял бы он сейчас в позе победителя на столе.

В конце концов Клу-Клу не выдержала. Перелезла через барьер и – прыг! – вниз. Уцепилась за люстру, потом соскочила на пол. Перепрыгнув через стол для прессы и разогнав, как назойливых мух, пятерых противников Антека, она прокричала ему в лицо:

– А ну, выходи!

Антек, не подозревая, с кем имеет дело, замахнулся, но в тот же миг получил четыре удара; собственно, не четыре, а один: Клу-Клу ударила его одновременно головой, ногой и двумя руками. Антек брякнулся на пол: из носа течет кровь, шея не ворочается, рука одеревенела, трех зубов как не бывало.

«До чего у этих белых слабые зубы», – подумала Клу-Клу и, подскочив к председательскому столу, смочила водой носовой платок и приложила Антеку к носу.

– Ничего, рука цела. У нас в Африке после такого удара один день лежат пластом, а ты послабей, значит, ты очухаешься через неделю. А за зубы прости, пожалуйста. Я не рассчитала, наши ребята намного крепче белых.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:43 | Сообщение # 40
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XL


– Ноги моей больше не будет в парламенте! – вернувшись во дворец, решил смертельно оскорбленный Матиуш. – Черной неблагодарностью отплатили они мне за все, что я для них сделал. За бессонные ночи, за опасные путешествия, за защиту государства, едва не стоившую мне жизни…

Им, видите ли, волшебниками захотелось стать, кукол им, дурам, подавай до небес! Подумаешь, беда: крыша немного протекает, еда недостаточно вкусная, играть не во что. А в какой стране у ребят есть такой зверинец? А фейерверки, а духовой оркестр? Газета специально для них выходит! Напрасно я старался. Завтра весь мир узнает из газет, что меня дразнили, называли размазней, женихом Клу-Клу. Нет, не стоило стараться ради них.

И Матиуш распорядился: писем ему больше не приносить. Он их не станет читать. Аудиенция после обеда отменяется: хватит, никаких подарков не будет!

Матиуш решил посоветоваться с канцлером, как быть дальше.

– Соедините меня, пожалуйста, с квартирой господина канцлера, – сказал он в трубку.

– Алло, кто говорит?

– Король.

– Господина канцлера нет дома, – ответил канцлер, надеясь, что Матиуш не узнает его по голосу.

– Как? Ведь вы со мной говорите!

– Ах это вы, ваше величество! Простите, но я никак не могу прийти: мне нездоровится и я ложусь в постель. Поэтому я сказал, что меня нет дома.

Матиуш, не говоря ни слова, повесил трубку.

– Притворяется, обманщик! Ему уже известно о моем позоре. Меня никто больше не будет уважать, все будут надо мной смеяться.

Тут лакей доложил о приходе Фелека и журналиста.

– Проси!

– Ваше величество, я пришел посоветоваться, как осветить сегодняшнее заседание Пропара в газете. Можно, конечно, это дело замять, но тогда пойдут сплетни. Есть другой выход: написать, что заседание было очень бурным и барон фон Раух подал в отставку, то есть оскорбился и не захотел больше быть министром. Но король упросил его не покидать свой пост и наградил орденом.

– А обо мне вы что напишете?

– Ничего. О таких вещах не принято писать. Как быть с Антеком – вот проблема! Высечь его нельзя, он – депутат, а личность депутата неприкосновенна. Между собой они могут драться сколько угодно, а правительство не имеет права вмешиваться. Впрочем. Клу-Клу здорово его отделала, может, он теперь остепенится.

Вот здорово! В газете не напишут про то, как Антек оскорблял его и ругал обидными словами. И Матиуш от радости готов был простить противного мальчишку.

– Заседание завтра в двенадцать.

– Меня это не интересует. Ноги моей больше там не будет!

– Это нехорошо, – сказал журналист. – Еще подумают, что вы трусите.

– Как же быть? Ведь меня оскорбили, – проговорил Матиуш со слезами в голосе.

– Парламентская делегация явится во дворец и попросит у вашего величества прощения.

– Ладно, – согласился Матиуш.

Журналист торопился в редакцию: к утру статья должна быть готова. Фелек остался во дворце.

– Что, достукался? Матиуш, Матиуш! Будто не король, а младенец. Не говорил я тебе: этому надо положить конец?..

– Подумаешь, – перебил его Матиуш, – ты вон бароном фон Раухом велел себя величать, а тебя обозвали дураком и пустомелей. Еще почище, чем меня.

– Ну и что? Ведь я всего-навсего министр, а ты король. Лучше быть дураком министром, чем размазней королем.

На этот раз Клу-Клу осталась дома, Матиуш поехал на заседание парламента один. Настроение у него было препаршивое, но депутаты вели себя так хорошо и выступали так интересно, что Матиуш скоро забыл о вчерашнем.

На повестке дня стояло два вопроса: о красных чернилах и о том, чтобы над детьми не смеялись.

– Почему учителя исправляют ошибки и ставят отметки красными чернилами, а мы пишем черными? Это несправедливо: красные чернила красивее!

– Правильно! – сказал следующий оратор, девочка. – И еще пускай в школе выдают бумагу для обертывания тетрадей. А то обложка быстро пачкается. И картинки, чтоб наклеивать на обложку.

Когда девочка кончила, раздались аплодисменты. Мальчики старались загладить свою вину и доказать, что причиной вчерашнего скандала были хулиганы. Ну, а несколько хулиганов на три-четыре сотни депутатов – это не так уж много.

Выступавшие жаловались, что взрослые смеются над ними.

– Спросишь их о чем-нибудь или сделаешь что-нибудь не так, они начинают кричать, сердиться или смеются над нами. Это нехорошо. Они думают, будто все знают, а на самом деле это не так. Мой папа не мог назвать всех заливов в Австралии и всех рек Америки и даже не знал, из какого озера берет начало Нил.

– Нил не в Америке, а в Африке! – крикнул кто-то с места.

– Без тебя знаю. Я просто так, для примера сказал. Они не смыслят ничего в марках, не умеют свистеть, засунув пальцы в рот, и говорят, это неприлично.

– Послушал бы ты, как мой дядя свистит!

– Просто свистеть каждый умеет.

– А ты почем знаешь, как он свистит?

– Дурак!

Опять чуть не вспыхнул скандал, но председатель объявил:

– Депутатов обзывать дураками нельзя. Нарушителей будут удалять из зала заседаний.

– Что значит «удалять из зала»?

– Так принято выражаться в парламенте. По-школьному – выставлять за дверь.

Так депутаты постепенно учились, как вести себя в парламенте.

Когда заседание подходило к концу, в зал влетел запыхавшийся депутат.

– Простите за опоздание! – выпалил он. – Еле вырвался! Мама не пускала меня в парламент из-за того, что мне вчера оцарапали нос и набили шишку на лбу.

– Это насилие. Личность депутата неприкосновенна, и родители не имеют права запретить ему идти на заседание. Если тебя выбрали в парламент, изволь управлять! А в школе разве не разбивают носы? Однако в школу они почему-то не запрещают нам ходить.

Так начались разногласия между взрослыми и детьми.

В заграничных газетах появились сообщения о детском парламенте. И ребята во всем мире – дома и в школе – заговорили о своих правах. Поставят несправедливо плохую отметку или от родителей ни за что попадет, они говорят:

– Был бы у нас свой парламент, мы бы этого не потерпели!

На юге Европы в маленьком государстве королевы Кампанеллы дети рассердились на взрослых и устроили забастовку. Колонны ребят шагали по улицам с зелеными знаменами.

– Только этого нам не хватало, – ворчали взрослые. – Мало у нас своих забот…

Матиуша это известие очень обрадовало. В Прогазе появилась статья под названием: «Лед тронулся».

«Скоро зеленое знамя завоюет все континенты. И тогда на земле прекратятся драки, ссоры и войны. Ребята с малых лет привыкнут жить в мире и, когда вырастут большими, не захотят воевать.

Идея единого – зеленого – знамени принадлежит Матиушу. За это он достоин быть королем детей всего мира.

Клу-Клу вернется на родину и установит там новые порядки. Это очень хорошо.

Вот требования, которые должны быть начертаны на боевых знаменах детей:

Детям – одинаковые права со взрослыми!

Дети – полноправные граждане своих стран!

Тогда дети будут слушаться старших не из боязни наказания, а потому что они сами будут дорожить порядком».

В газете писали еще много интересного.

«Почему же Печальный король пугал меня, будто реформатором быть очень трудно, будто они всегда плохо кончают? – недоумевал Матиуш. – Будто признание приходит к ним лишь после смерти, и тогда им ставят памятник.

А у меня пока все идет хорошо, и никакая опасность мне не угрожает. Конечно, не обошлось без неприятностей и огорчений, но это неизбежно, когда управляешь государством.»



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:44 | Сообщение # 41
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XLI


Однажды перед зданием парламента собралась толпа ребят, которым исполнилось пятнадцать лет. Один влез на фонарь и оттуда держал речь.

– Безобразие! Про нас забыли! Мы тоже хотим иметь своих представителей в парламенте! У взрослых есть парламент, у малышей есть, а мы чем хуже других? Не позволим соплякам командовать! Почему им – шоколад, а нам папирос не выдают? Это несправедливо!

Депутаты направлялись в это время в парламент на заседание, а большие ребята их не пускали.

– Хороши депутаты, таблицу умножения не знают! «Корову» пишут через «а»!

– Писать не умеют!

– Не потерпим, чтобы они нами командовали!

– Долой правительство сопляков!

Обер-полицмейстер позвонил во дворец и сообщил: на улице беспорядки, пусть Матиуш не выходит из дворца. А сам вызвал конную полицию, и она стала теснить толпу. Но ребята не думали расходиться, они швыряли в полицейских учебниками, булками, которые им дали на завтрак, кое-кто выворачивал булыжники из мостовой. Это последнее обстоятельство окончательно вывело из себя обер-полицмейстера.

– Разойтись! – закричал он зычным голосом. – Немедленно разойтись, не то солдат вызову! Бросите камень в солдат – я выстрелю для предупреждения в воздух, и если не прекратите, отдам команду открыть огонь!

Но страсти от этого еще сильней разгорелись. Ребята выломали дверь и ворвались в зал заседаний.

– Не уйдем, покуда не получим одинаковые права с молокососами!

Все растерялись: что предпринять? Тут в королевской ложе появляется Матиуш. Он не послушался обер-полицмейстера и приехал в парламент: хотел своими глазами убедиться, что происходит.

– Даешь парламент! Мы тоже хотим выбирать депутатов! Мы требуем для себя прав! – орали из зала. Отдельные выкрики тонули в шуме и гаме, вопле и реве, так что ничего не разберешь.

А Матиуш стоит и молча смотрит. Выжидает. Ребята видят: криком не возьмешь, и зашикали друг на друга:

– Тише, перестаньте галдеть!

– Король хочет говорить! – выкрикнул кто-то

И наступила тишина.

Матиуш произнес длинную и очень умную речь.

– Граждане! – сказал он. – Ваши требования справедливы. Вам наравне со всеми должны быть предоставлены права! Но вы скоро будете взрослыми, и вас смогут выбрать во взрослый парламент. Я начал с детей, потому что сам маленький и мне ближе и понятней их нужды. Нельзя сделать все сразу. У меня и так дел по горло. Когда мне исполнится пятнадцать лет и мы наведем порядок у детей, я займусь вами.

– Покорно благодарим! К тому времени мы вырастем и без ваших милостей обойдемся!

Матиуш сообразил, что дал маху, и попробовал подойти с другого конца:

– Чего вы к нам пристали? У вас уже усы растут, вы курите папиросы, ну и ступайте к большим, пускай они принимают вас в свой парламент.

Старшие ребята, у которых в самом деле уже пробивались усы, подумали: «На кой черт нам этот сопливый парламент! Пойдем лучше в настоящий».

А те, кто помоложе, не захотели признаваться, что не курят, и тоже сказали: «Хорошо».

И ушли. Но к взрослому парламенту их не подпустили солдаты. Преградили путь штыками. Ребята повернули назад, а там тоже солдаты. Тогда толпа разделилась: одни свернули направо, другие – налево. Потом разделились опять, а солдаты все теснят их, не дают остановиться. Когда толпа разбилась на маленькие группки, полиция окружила их и арестовала.

Узнав об этом, Матиуш страшно рассердился на обер-полицмейстера. Выходит, будто Матиуш расставил им ловушку. Толстяк оправдывался: иначе, мол, с этими хулиганами не сладишь. Тогда Матиуш велел расклеить по городу объявления, что он приглашает во дворец для переговоров трех самых рассудительных ребят.

Но вечером его самого пригласили на экстренное заседание государственного совета.

– Дело плохо, – сказал министр просвещения. – Дети отказываются учиться. Не слушаются учителей, смеются им в лицо и говорят: «А что вы нам сделаете? Не хотим – и все. Пойдем с жалобой к королю. Скажем нашим депутатам». Учителя не знают, как быть. А старшие и вовсе от рук отбились: «Сопляки будут командовать, а мы зубрить? Нет, дудки! В парламент нас не приглашают, значит, и в школу нечего ходить». Раньше малыши между собой дрались, а теперь старшие им проходу не дают. Дернут за ухо, дадут подзатыльник и говорят: «Иди жалуйся своему депутату». Если эта кутерьма недели через две не прекратится, мы подаем в отставку», – заявили учителя. Двое уже уволились. Один продает содовую воду, другой открыл пуговичную фабрику.

– И вообще взрослые недовольны, – сказал министр юстиции. – Вчера в кондитерской один господин возмущался: «Дети, как с цепи сорвались, делают что хотят, от их визга помешаться можно! Прыгают по диванам, играют в комнатах в футбол, шатаются без спроса по улицам. Одежда на них прямо горит, скоро они, как нищие; в лохмотьях будут ходить». Он еще много чего говорил, но я не могу этого повторить в присутствии вашего величества. Я, конечно, приказал его немедленно арестовать за оскорбление королевской особы.

– Я придумал! – сказал Матиуш. – Пусть школьники будут вроде чиновников. Ведь ребята в школе пишут, считают, читают – словом, трудятся. А раз так, им полагается жалованье. Нам ведь все равно, что выдавать: шоколад, коньки, кукол или деньги. Зато ребята будут знать: плохо учишься – не получишь жалованья.

– Ну что ж, можно попробовать, – без энтузиазма согласились министры.

Матиуш, забыв, что государством управляет теперь не он, а парламент, велел на всех перекрестках расклеить объявления.

На другой день утром к нему в комнату влетает журналист, злющий-презлющий:

– Если все важные сообщения будут расклеиваться на стенах, к чему тогда газета?

Следом за ним примчался Фелек:

– Если ваше величество изволит сам издавать законы, к чему тогда парламент?

– Барон фон Раух совершенно прав, – поддержал его журналист. – Король может высказывать свои пожелания, а выносить окончательное решение – дело депутатов. Может, они придумают что-нибудь получше?

Матиуш понял, что опять поторопился. Как же теперь быть?

– Позвоните по телефону и распорядитесь, чтобы пока выдавали шоколад, не то могут начаться беспорядки. И сегодня же надо обсудить этот вопрос в парламенте.

Он предчувствовал, что это кончится плохо. Так оно и вышло. Постановили передать дело на рассмотрение комиссии.

– Я возражаю! – заявил Матиуш. – В комиссии начнется волокита. А учителя больше двух недель ждать не намерены и, если все останется по-прежнему, уйдут из школ.

Журналист подскочил к Фелеку и зашептал ему что-то на ухо. Фелек самодовольно ухмыльнулся и, когда Матиуш кончил, попросил слова.

– Господа депутаты – начал он. – Я сам ходил в школу и прекрасно знаю тамошние порядки. Только за один учебный год меня семьдесят раз незаслуженно заставляли весь урок стоять, сто пять раз незаслуженно ставили в угол, сто двадцать раз незаслуженно выгоняли из класса. Вы думаете, это только в одной школе так? Ничего подобного! Я шесть школ переменил, и всюду одно и то же. Взрослые в школу не ходят и ничего не знают. Если учителя не хотят учить детей, пусть учат взрослых. Взрослые на своей шкуре убедятся, как это сладко, и перестанут заставлять нас учиться. А учителя увидят, что над взрослыми не поизмываешься, и перестанут жаловаться на нас.

Посыпались жалобы на школу и учителей. Одного несправедливо оставили на второй год; другому за две ошибки кол влепили; третьего наказали за опоздание, хотя у него болела нога и он не мог быстро идти; четвертый не выучил стихотворение из-за того, что младший братишка вырвал из учебника страницу, а учитель сказал: это отговорка. И так далее.

Когда депутаты устали и проголодались, Фелек поставил на голосование следующий проект:

– Комиссия рассмотрит вопрос о том, как сделать, чтобы нас не обижали, и нужно ли нам, как чиновникам, платить жалованье. А пока пускай в школу ходят взрослые. Кто «за», прошу поднять руку.

Два-три человека пытались возразить, но поднялся целый лес рук, и Фелек объявил:

– Проект принят большинством голосов.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:44 | Сообщение # 42
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XLII


Трудно вообразить, какой поднялся переполох и возмущение, когда стало известно о решении детского парламента.

– Беззаконие! – негодовали одни. – Кто дал им право распоряжаться? У нас свой парламент есть, и мы не обязаны им подчиняться. Пусть занимаются своими детскими делами, а в наши нечего вмешиваться.

– Ну хорошо, – говорили другие. – Допустим, мы пойдем в школу. А кто будет работать?

– Ничего, пусть поработают сами. По крайней мере увидят, каково это.

– Может, оно даже к лучшему, – рассуждали оптимисты. – Дети убедятся, что без нас обойтись трудно, и будут больше уважать взрослых.

А бедняки и безработные даже рады были. Вышел новый указ: за ученье платить, как за работу, потому что ученье – тоже труд.

Итак, по новому закону, дети работают, а взрослые учатся.

Неразбериха. Кутерьма. Ералаш. Мальчишки хотят быть только пожарниками или шоферами. Девочки – продавщицами в кондитерских или в магазинах игрушек. Как всегда, не обошлось без глупостей: один мальчик изъявил желание быть палачом, другой – индейцем, третий – сумасшедшим.

– Все не могут быть пожарниками и шоферами, – объяснили им.

– А мне какое дело? Пусть другие работают дворниками!

Дома тоже было много недоразумений и ссор, особенно когда дети передавали родителям свои тетради и учебники.

– Ты испачкал книги и тетрадки, а ругать будут меня, – говорила мама.

– Ты потерял карандаш, и мне нечем рисовать, а от учителя попадет мне, – говорил папа.

– Ты не приготовила вовремя завтрак, и теперь я опоздаю в школу. Пиши мне записку, – говорила бабушка.

Учителя радовались: наконец-то они немного отдохнут. Ведь не станут же взрослые безобразничать!

– Покажите детям пример, как надо учиться, – говорили они родителям.

Многие находили это забавным. Но все сходились в одном: долго так не протянется. Странное зрелище представлял город, взрослые чинно шагают с портфелями в школу, а дети деловито спешат на работу: кто в контору, кто на фабрику, кто в магазин. У некоторых пап и мам лица расстроенные и смущенные, а у некоторых – веселые и беззаботные.

– Ну что? Разве плохо оказаться снова детьми?

Иногда встречались старые школьные товарищи, которые сидели на одной парте. Папы с удовольствием вспоминали давно минувшие времена, учителей, разные игры и проказы.

– Помнишь латиниста? – спрашивал инженер у переплетчика – своего бывшего одноклассника.

– А помнишь, из-за чего мы с тобой раз подрались?

– Еще бы! Я купил перочинный нож, а ты сказал: он не стальной, а железный.

– Нас с тобой из-за этого в карцер посадили.

Два солидных господина – доктор и адвокат, увлекшись воспоминаниями, забыли, что они не маленькие, и стали толкаться и гоняться друг за другом. Учительница, проходившая мимо, сделала им замечание, что на улице надо вести себя прилично.

Но были и такие, которым это очень не нравилось. Злющая-презлющая идет с портфелем в школу толстуха, хозяйка трактира.

А встречный мастер узнал ее и говорит товарищу:

– Смотри, вон гусыня идет. Помнишь, как она в водку подливала воду, а за селедочный хвост, как за целую селедку, с нас брала? Давай ей подставим ножку, а? Мы ведь с тобой теперь сорванцы.

Так они и сделали. Она чуть не растянулась. Тетради рассыпались по мостовой.

– Хулиганы! – завопила толстуха.

– Мы нечаянно.

– Вот скажу учительнице, что не даете спокойно перейти через дорогу, она вам задаст!

Зато дети шагали по улицам спокойно и чинно, и ровно в девять все конторы и магазины были открыты.

В школе старики и старушки норовят сесть за задние парты, поближе к печке: рассчитывают подремать во время урока.

Великовозрастные ученики читают, пишут, решают задачки. Все как полагается. И все-таки учительница несколько раз рассердилась за то, что ее невнимательно слушают. Но разве можно быть внимательным, когда тебя одолевают заботы: как дома управляются дети, что слышно на фабрике, в магазине?

Девочки изо всех сил стараются, хотят доказать, что они хорошие хозяйки. Но приготовить обед не так-то просто, когда не знаешь, как это делается.

– Может, на обед вместо супа подать варенье?

И – айда в магазин.

– Ах, как дорого! В других магазинах дешевле.

Покупатели отчаянно торгуются, чтобы показать, как дешево они умеют покупать. А продавцам хочется похвастаться большой выручкой. Торговля идет бойко.

– Дайте, пожалуйста, еще десять апельсинов.

– Фунт изюма.

– Швейцарского сыра, пожалуйста. Только чтобы свежий был, а то принесу обратно.

– У меня сыр самого высшего качества и апельсины с тонкой кожицей.

– Хорошо. Сколько с меня?

Продавец пытается сосчитать, но у него ничего не выходит.

– А сколько у тебя денег?

– Сто.

– Мало. Это стоит дороже.

– Я потом принесу.

– Ладно.

– Только дай мне сдачу.

– Вот дура! Денег не хватает, а она еще сдачу просит.

Справедливости ради следует заметить, что в магазинах и учреждениях с посетителями обращались не слишком вежливо. То и дело слышалось:

«Дурак… Брешешь… Убирайся вон!.. Не хочешь – как хочешь… Не воображай… Отвяжись!..» И так далее.

Случалось услышать и такое:

– Погоди, вот мама придет из школы…

Или:

– Кончатся уроки, все папе расскажу…

От уличных мальчишек житья не стало: влетят в магазин, набьют полные карманы – и поминай как звали. Полицейские вроде бы на постах, но толку от них мало.

– Полицейский! Ты что, ослеп? Хулиганы в магазин ворвались, схватили чернослив и удрали.

– В какую сторону?

– А я почем знаю?

– Если не знаешь, я ничем не могу тебе помочь.

– На то ты и полицейский, чтобы смотреть.

– Ты за одним магазином уследить не можешь, а у меня их пятьдесят.

– Дурак!

– Сама дура! Не нравится – не зови в другой раз.

Выходит полицейский из лавки, а сабля за ним по земле волочится.

«Тоже мне… Вора ей поймай, а в какую сторону убежал, не знает. Собачья должность. Стоишь весь день и глазеешь по сторонам. А эта жадина хоть бы яблочко дала! Не буду больше полицейским, пусть делают что хотят. Лучше в школу пойду.»

– Мамочка, тебя сегодня спрашивали?

– Папа, ты контрольную решил?

– Бабушка, ты с кем сидишь? А на какой парте?

Некоторые ребята по дороге с работы заходят в школу за папой или мамой.

– Ну, что ты сегодня делал на работе? – спрашивает папа.

– Да ничего особенного. Посидел за письменным столом. Потом в окно смотрел на похоронную процессию. Хотел закурить, но папироса попалась горькая. На столе у тебя какие-то бумаги лежали, я их подписал. Пришли трое иностранцев – не то французы, не то англичане, залопотали по-своему, но я сказал, что не понимаю, и они ушли. Пора было пить чай, но чай не принесли, и я весь сахар съел. А потом звонил ребятам, но дозвонился только до одного – наверно, телефон испорчен. Он сказал, что работает на почте и там много писем с заграничными марками.

С обедом бывало по-разному: в одних домах он удавался на славу, в других пригорал, а в третьих его вовсе не было, потому что разжечь плиту не сумели. И мамам срочно приходилось готовить.

– Мне некогда, – говорила мама, – у меня много уроков. Учительница сказала: взрослым надо больше задавать. Это несправедливо. В других школах столько не задают.

– А в углу стоял кто-нибудь?

– Стоял, – призналась смущенная мама.

– За что?

– На четвертой парте сидели две дамы, – кажется, знакомые по даче – и весь урок болтали. Учительница два раза сделала им замечание, а они – никакого внимания. Тогда учительница поставила их в угол.

– Они плакали?

– Одна смеялась, а другая вытирала слезы.

– А мальчишки к вам пристают?

– Немножко.

– Совсем как у нас! – обрадовалась девочка.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:45 | Сообщение # 43
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XLIII


Матиуш читает в кабинете газету. В газете подробно сообщается, как прошел вчерашний день. Конечно, пишут там, пока в государстве еще нет порядка. Телефоны работают плохо, письма на почте не разобраны и не доставлены адресатам, потерпел крушение поезд, но сколько жертв, неизвестно, так как телеграф бездействует. Надо набраться терпения, пока дети не привыкнут. Ни одна реформа не обходится без жертв. И на первых порах хозяйство после любой реформы терпит ущерб.

В другой статье говорилось, что комиссия усиленно трудится над законопроектом о школах, который удовлетворил бы всех: и учителей, и родителей, и детей.

Вдруг в кабинет как шальная влетела Клу-Клу. Она улыбалась во весь рот, хлопала в ладоши и прыгала от радости:

– Отгадай, какая у нас новость!

– Что такое?

– Приехало пятьсот негритят.

У Матиуша совсем из головы вылетело, что он дал Бум-Друму телеграмму с просьбой прислать в столицу пятьдесят негритят. И вот то ли попугай стукнул клювом, то ли по другим техническим причинам, но в телеграмме оказался лишний нуль. Выходило, будто Матиуш приглашает не пятьдесят ребят, а пятьсот.

Матиуш от неожиданности растерялся, а Клу-Клу была на седьмом небе от счастья.

– Так даже лучше. Чем больше выучится ребят, тем легче будет установить в Африке новые порядки.

И Клу-Клу с жаром принялась за дело. Выстроила в парке всех приезжих ребят и разделила на пять отрядов по сто человек, во главе их поставив верных ребят, на которых можно положиться. Те, в свою очередь, назначили ответственных за каждую десятку. Пять вожаков поселились с Матиушем во дворце, а остальные – в летнем павильоне. Клу-Клу растолковала вожакам, что в Европе можно делать и чего нельзя. А вожаки повторили это в своих отрядах.

– Учить мы их будем так же.

– А где они будут спать?

– Пока на полу.

– А что они будут есть? Ведь повара ходят в школу…

– Ничего, они к разносолам не привыкли.

Клу-Клу не любила терять время даром и сразу после обеда провела первый урок. Она объясняла так доходчиво, что через четыре часа вожаки все поняли и втолковали остальным.

Всё как будто складывалось благополучно. Но вдруг во дворец на взмыленном коне прискакал гонец и, едва переведя дух, сообщил: дети нечаянно открыли в зоопарке клетку с волками, и волки убежали. Жители заперлись в домах и не решаются выйти на улицу.

– Мой конь тоже не шел – храпел и упирался, пока я не подхлестнул его.

– Как же это случилось?

– Дети не виноваты. Сторожа ушли в школу и не предупредили, что клетки надо закрывать на засовы. Дети не знали этого, и волки открыли клетку.

– Сколько волков убежало?

– Двенадцать. И среди них один матерый вожак. Как его теперь поймать, неизвестно.

– А где они сейчас?

– Никто толком не знает. Разбежались по городу. Говорят, их видели на разных улицах. Но верить этому нельзя: с перепугу люди каждую собаку за волка готовы принять. Носятся слухи, будто из зоопарка все звери убежали. Одна женщина клялась, что за ней гнался тигр, гиппопотам и две кобры.

В Африке волки не водятся. Поэтому Клу-Клу, узнав о происшествии, засыпала Матиуша вопросами:

– Что это за звери? Как они выглядят? Они рычат или воют? Подкрадываются или прыгают, перед тем как напасть? Чем защищаются: зубами или когтями? Что у них лучше развито: слух, зрение или нюх?

Матиуш, к своему стыду, мало знал о повадках волков, но все, что мог, сообщил Клу-Клу.

– По-моему, они притаились где-нибудь в зверинце. Мы с ребятами в два счета их разыщем. Жалко, что заодно не убежали тигры и львы. Вот это была бы настоящая охота!

Матиуш, Клу-Клу и десять негритят вышли из дворца. На улице – ни души. К окнам прильнули перекошенные от ужаса лица. Лавки закрыты. Город словно вымер. Матиушу стало стыдно за своих трусливых соотечественников.

Они подкрались к зверинцу и забили в барабаны, задули в дудки. Шум подняли такой, точно целое войско идет. А впереди – густой кустарник, деревья.

– Стой! – скомандовала Клу-Клу. – Натянуть луки! Там кто-то шевелится.

В несколько прыжков Клу-Клу добежала до дерева и только успела ухватиться за сук и подтянуться на руках, как из кустов выскочил матерый волчище. Встал на задние лапы, скребет когтями ствол и воет, а остальные вторят ему.

– Это вожак! – закричала Клу-Клу. – Без него с ними легко сладить. Окружайте кусты с той стороны и загоняйте их в клетку!

Так они и сделали. Ошалевшие от страха волки бегут не разбирая дороги, а негритята из луков пускают вслед им стрелы – не самые большие, а поменьше, и изо всех сил бьют в барабаны. Один забежит справа, другой – слева. Не прошло и пяти минут, как одиннадцать волков сидели уже в клетке. Щелк! – и замок заперли.

А двенадцатый увидел, что остался один, и дал стрекача.

Клу-Клу спрыгнула с дерева.

– Скорей! Скорей! – крикнула она. – А то убежит.

Но было уже поздно. Обезумевший волк проскочил в ворота. Теперь горожане наяву увидели мчащегося по улице волка, за ним Клу-Клу и десятерых негритят. А Матиуш бежал позади всех. Где ему угнаться за проворными, ловкими негритятами! Потный, измученный, он едва держался на ногах, и какая-то сердобольная старушка зазвала его к себе и дала хлеба с молоком.

– Ешь на здоровье, – прошамкала она. – Восемьдесят лет живу на свете, много на своем веку повидала королей, а такого доброго, как ты, не видывала. О нас, старухах, позаботился: в школу послал и еще деньги за это платить повелел. У меня сынок в дальних краях живет и каждые полгода шлет письма. А вот, что он пишет, неведомо. Читать я не умею, а чужим показать боюсь: утаят ведь от меня, коли с ним беда какая приключилась. Ну да ничего, скоро я сама узнаю, как ему там живется. Учительница сказала: буду стараться, через два месяца сама ему напишу. То-то обрадуется сыночек!

Матиуш выпил молоко, поблагодарил добрую старушку и пошел искать своих.

Волк бежал по улице, увидел открытый люк и – прыг туда! Клу-Клу хотела прыгнуть за ним.

– Стой! Не смей! – закричал Матиуш. – Там под землей темно! Ты или задохнешься, или он тебя растерзает!

Но упрямая Клу-Клу не послушалась и, зажав в зубах охотничий нож, полезла в темную дыру. Даже бесстрашным негритятам стало жутко. Сражаться в темноте с диким зверем очень опасно.

Стоит Матиуш в нерешительности, не знает, что делать, и вдруг вспомнил: ведь у него фонарик есть. Не раздумывая спустился он следом за Клу-Клу.

Под землю ведет узкая труба. Над головой – каменный свод, а под ногами текут нечистоты. Вонь ужасная!

– Клу-Клу! – позвал Матиуш, и со всех сторон ему ответило гулкое далекое эхо: канализационные трубы проходят ведь под всем городом. Разве поймешь, что это: голос Клу-Клу или эхо? Матиуш то зажжет, то погасит фонарик: батарейку экономит. Остаться здесь без света – верная гибель. Стоя по колено в воде, он услышал вдруг за поворотом какую-то возню.

Зажег фонарик, и глазам его представилась такая картина: Клу-Клу всадила нож в горло волку, а волк вцепился зубами ей в руку. Но Клу-Клу не растерялась и, быстро перехватив нож, опять пырнула волка. Волк выпустил руку девочки, пригнул голову… Еще мгновение, он укусит ее в живот – и конец. Матиуш кинулся на лютого зверя. В одной руке фонарик, а в другой – пистолет. Волк, ослепленный светом, оскалился. Матиуш прицелился и всадил ему пулю прямо в глаз.

Клу-Клу потеряла сознание. Матиуш подхватил ее под мышки, тащит и боится, как бы она не захлебнулась в нечистотах. А сам еле на ногах держится. Дело кончилось бы печально, если бы на помощь не подоспели негритята.

Правда, Клу-Клу приказала им стоять на месте. Но разве можно бездействовать, когда твой товарищ в опасности? И они спустились вниз по трубе. Продвигаются ощупью вперед и вдруг видят – вдали огонек… Сначала они вынесли наверх Клу-Клу, потом Матиуша, а напоследок выволокли волка.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:45 | Сообщение # 44
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XLIV


Печальный король, в величайшей тайне покинув свое государство, приехал спасать Матиуша.

– Матиуш, что ты натворил! – воскликнул он. – Опомнись, пока есть время! Тебе угрожает страшная опасность. Я приехал тебя предостеречь, но боюсь, что уже поздно. Я был бы здесь неделю назад, но ваши железные дороги никуда не годятся, с тех пор как поезда водят дети. От самой границы пришлось тащиться на крестьянских подводах. Но нет худа без добра. Проезжая через деревни и города, я слышал, что о тебе говорит народ.

– А что случилось? – спросил, ничего не понимая, Матиуш.

– Случилось много плохого, но тебя обманывают, от тебя все скрывают, и ты ничего не знаешь.

– Нет, знаю! – обиделся Матиуш. – Я ежедневно читаю газету. Дети постепенно осваиваются со своими новыми обязанностями. Комиссия успешно работает над новым школьным законом. Ни одна реформа, как известно, не дается легко. Да, в государстве не все благополучно, я это знаю.

– Ты читаешь только одну газету – свою. А там сплошная ложь. Вот почитай-ка другие.

И с этими словами Печальный король положил на стол перед Матиушем пачку газет.

Не спеша разворачивал Матиуш одну за другой и пробегал набранные жирным шрифтом заголовки, читать статьи не имело смысла – и так все ясно. У Матиуша в глазах потемнело.

Король Матиуш сошел с ума.

Засилье черных дьяволят.

Министр – вор. Побег шпиона из тюрьмы.

Бывший разносчик газет Фелек – барон.

Взорвано две крепости.

Ни пушек, ни снарядов.

Накануне войны.

Министры спешно вывозят за границу драгоценности.

Долой короля-тирана!

– Сплошное вранье! – возмутился он. – Это негритянских ребят, которые приехали сюда учиться, они называют черными дьяволятами? Да они во сто раз лучше белых детей! Когда из зверинца убежали волки, они, рискуя жизнью, загнали их обратно в клетку, и у Клу-Клу до сих пор на руках следы волчьих зубов. А кто дымоходы чистит? Наши белоручки отказались небось от этой грязной работы, и в городе начались пожары. Положение спасли негритята: согласились стать трубочистами. Неправда, у нас есть пушки и снаряды! Что Фелек продавал газеты, я и без них знаю, но вором он никогда не был! И как они смеют называть меня тираном?!

– Не сердись, Матиуш! Поверь мне, дела обстоят очень плохо. Пойдем вместе в город, и ты сам в этом убедишься.

Матиуш переоделся, чтобы его не узнали. Печальный король по одежде ничем не отличался от простых горожан.

Вот перед ними казармы, мимо которых они крались с Фелеком той памятной ночью, когда убегали на войну. Какой Матиуш был тогда счастливый и беззаботный! А теперь, умудренный жизнью, он знает, что в ней мало веселого.

Около казармы сидит старый солдат и курит трубку.

– Ну, что слышно хорошего?

– Что может быть хорошего, когда ребятишки командуют. Все патроны зря извели, пушки сломали. Нет у нас больше войска…

И бывалый солдат заплакал.

Идут дальше. У ворот фабрики рабочий с книжкой учит наизусть стихотворение.

– Ну, как дела на фабрике?

– Зайдите, посмотрите сами. Теперь туда вход свободный.

Входят. В конторе по полу разбросаны бумаги. Котел лопнул. Машины бездействуют. Несколько мальчишек снуют туда-сюда по вымершему цеху.

– Что вы тут делаете?

– Нас сюда работать прислали. Пятьсот ребят. Но ребята сказали «Нашли дураков!» – и отправились шататься по городу. Осталось человек тридцать. Станки испорчены, что делать, не знаем. Родители в школе, сидеть дома скучно, вот мы и приходим сюда – подметаем, наводим порядок. Стыдно деньги задаром получать.

Лавки почти все закрыты. Но не из-за волков: жителям известно, что опасность ликвидирована.

Заходят они в магазин. За прилавком стоит симпатичная девочка.

– Девочка, скажи, пожалуйста, отчего столько магазинов закрыто?

– Все разворовали. Нет ни полиции, ни солдат. Хулиганы шатаются по улицам и грабят средь бела дня. Что у кого было, попрятали по домам.

На вокзале поперек путей лежит разбитый состав.

– Что такое?

– Стрелочник побежал играть в футбол, начальник станции отправился на рыбалку, а машинист не знал, где тормоз. И вот – сто человек убито.

Матиуш до крови закусил губы, чтобы не заплакать.

В больнице та же картина. За больными вроде бы ухаживают дети. Доктора забегают на полчаса, когда мало уроков задано. Но толку от этого мало. Больные стонут и умирают. А дети плачут, не зная, как им помочь.

– Ну что, вернемся во дворец?

– Нет, мне надо в редакцию, с Журналистом потолковать, – спокойно сказал Матиуш, но внутри у него все кипело.

– Я не пойду с тобой. Меня могут узнать.

– Я скоро вернусь, – пообещал Матиуш и быстро направился в сторону редакции.

Печальный король посмотрел ему вслед и печально покачал головой.

Завернув за угол, Матиуш припустился бегом. Руки сами сжимались в кулаки. Как-никак он был потомком Генриха Свирепого!

– Погоди у меня, мерзавец, обманщик, мошенник! Ты мне за все ответишь!

Он ворвался в кабинет. И видит: у письменного стола развалился в кресле Журналист, а на диване лежит Фелек и покуривает сигару.

– Ага, и ты здесь, голубчик! – крикнул Матиуш, не владея собой. – Тем лучше, с обоими сразу поговорю. Что вы натворили?!

– Присядьте, пожалуйста, и успокойтесь, ваше величество, – проговорил Журналист вкрадчивым, тихим голосом.

Матиуш вздрогнул. Ясно: он – шпион! У Матиуша давно уже зародилось подозрение. Теперь он в этом не сомневался.

– Получай по заслугам, шпион! – крикнул Матиуш, целясь в него из пистолета, с которым не расставался с войны.

Журналист ловким движением схватил Матиуша за руку. И пуля ударила в потолок.

– Оружие – не игрушка! – Журналист зловеще осклабился и изо всех сил стиснул руку Матиуша. Пальцы сами разжались.

Журналист поднял выпавший пистолет, швырнул в ящик стола и щелкнул ключом.

– А теперь поговорим спокойно по душам. Что вы имеете против меня, ваше величество? Разве я не выгораживал вас всячески в своей газете, не успокаивал население, не объяснял причины временных затруднений? А Клу-Клу кто расхваливал? Итак, вместо благодарности вы обзываете меня шпионом и хотите застрелить?

– А дурацкий закон о школах – это чья выдумка?

– При чем же тут я? Так большинством голосов постановили дети.

– А о взорванных крепостях почему вы умолчали?

– Это дело военного министра, а не мое. И потом, народу не полагается знать о таких вещах. Это военная тайна.

– Ну, а насчет лесного пожара почему вы выпытывали у меня?

– Журналист должен быть в курсе всех событий и отбирать для своей газеты самый важный и интересный материал. Вот вы ежедневно читаете мою газету и не можете пожаловаться, что она неинтересная, правда?

– Слишком даже интересная. – Матиуш горько усмехнулся.

– Надеюсь, теперь ваше величество не назовет меня шпионом? – нагло глядя Матиушу в глаза, спросил Журналист.

– Зато я назову! – крикнул Фелек, вскочив с дивана.

Журналист побледнел как мертвец, бросил на Фелека испепеляющий взгляд и, прежде чем мальчики успели опомниться, очутился в раскрытых дверях.

– До скорого свидания, сопляки! – крикнул он и сбежал вниз по лестнице.

Перед домом откуда ни возьмись появился автомобиль. Журналист сказал что-то шоферу, и машина рванулась с места.

– Держи его! Лови! – высунувшись из окна, орал Фелек.

Но было поздно. Автомобиль исчез за поворотом. Да и кто мог его догнать? Уж не зеваки ли, которые собрались под окном, привлеченные шумом?

Матиуш был потрясен, Фелек с плачем кинулся ему на шею.

– Король, вели меня казнить, это я во всем виноват! Дурак, что я натворил! – восклицал он сквозь слезы.

– Погоди, Фелек, потом поговорим. Сделанного не воротишь. Сейчас главное – спокойствие и рассудительность. Надо думать не о том, что было, а о том, что впереди.

Фелеку не терпелось обо всем рассказать, но Матиуш не хотел терять ни минуты.

– Как быть? Телефоны не работают. Слушай, Фелек, ты знаешь, где живут министры?

– А как же! На разных улицах. Но это не беда. Ноги у меня что надо! Недаром я два года газеты продавал. Хочешь вызвать их во дворец?

– Да, и немедленно. – Матиуш посмотрел на часы: – Сколько тебе на это надо времени?

– Полчаса.

– Хорошо. Через два часа жду их в тронном зале. Если кто-нибудь вздумает отговориться болезнью, напомни, что в моих жилах течет кровь Генриха Свирепого.

– Придут как миленькие! – крикнул Фелек.

Он разулся, скинул шикарный сюртук с орденом, схватил со стола бутылку с типографской краской и, вымазав ею штаны, лицо и руки, босиком помчался по улицам созывать министров на экстренное заседание. А Матиуш побежал в другую сторону – во дворец. Ему хотелось перед государственным советом переговорить с Печальным королем.

– Где тот господин, с которым мы утром беседовали? – с трудом переводя дух, спросил Матиуш у открывшей ему дверь Клу-Клу.

– Ушел и оставил на письменном столе записку.

Матиуш ворвался в кабинет и, схватив письмо, прочел:

Дорогой Матиуш!

Случилось то, чего я больше всего опасался. Я вынужден тебя покинуть. Дорогой мальчик, зная твою отвагу, не решаюсь предложить тебе поехать со мной. Но на всякий случай сообщаю, что я еду по северной дороге. Если захочешь, можешь догнать меня верхом часа за два. Я остановлюсь на постоялом дворе и немного подожду. Может, все-таки решишься? Помни: я твой друг. Ни при каких обстоятельствах не забывай об этом. Я буду всячески стараться помочь тебе. Об одном заклинаю тебя: это величайшая тайна. Об этом никто не должен знать. Письмо непременно сожги. Сожги немедленно! Мне очень жало тебя, бедный сирота, и хочется хоть немного облегчить твою участь. Может, все-таки поедешь со мной? Не забудь сжечь письмо.

Матиуш зажег свечу и поднес к ней бумагу. Она стала тлеть, потом, вспыхнув ярким пламенем, свернулась в черную трубку. Сгорела. Огонь обжег Матиушу пальцы, но он даже не поморщился.

«Душе моей больней, чем пальцам», – подумал он.

Над письменным столом висели портреты его родителей.

«Бедный сирота», – посмотрев на портреты, вспомнил Матиуш слова из письма и вздохнул.

Вздохнул, но не заплакал – сдержался. Не пристало королю сидеть на троне с заплаканными глазами.

В кабинет бесшумной тенью проскользнула Клу-Клу и остановилась возле двери. И хотя Матиушу было сейчас не до нее, он ласково спросил:

– Ты что, Клу-Клу?

– Белый король скрывает от Клу-Клу свое горе. Белый король не хочет посвятить Клу-Клу в свои тайны. Но Клу-Клу догадалась обо всем сама. Она не покинет в беде белого короля.

Клу-Клу говорила это торжественно, подняв кверху обе руки, точно принося клятву. Так же клялся Матиушу в верности ее отец Бум-Друм.

– Что же ты, Клу-Клу, знаешь? – спросил растроганный Матиуш.

– Белые короли позавидовали богатству Матиуша. Они хотят победить его и убить. Печальный король жалеет Матиуша, но он слабый и сам боится могущественных соседей.

– Тише, Клу-Клу! Молчи!

– Клу-Клу будет молчать как могила. Клу-Клу узнала Печального короля. Скорей выдаст тебя этот пепел, чем Клу-Клу.

– Замолчи, Клу-Клу! Ни слова! – воскликнул Матиуш и, смахнув на пол пепел, растоптал его.

– Клу-Клу клянется: она не скажет больше ни слова.

Пора было кончать разговор. Из школы вернулись лакеи и всей оравой ввалились в кабинет.

– Что за шум? – прикрикнул на них Матиуш. – С каких это пор королевские лакеи осмеливаются вламываться в королевский кабинет с таким криком? Вы что, в школе не накричались?

– Простите их, ваше величество, – вступился за лакеев церемониймейстер и покраснел так, что у него даже кончики ушей стали пунцовыми – Бедняги с малолетства не знали, что такое детские игры и шалости. Едва они подросли, как стали служить посыльными и поварятами, а потом – лакеями. И вечно от них требовали безропотного повиновения и тишины. А сейчас они словно с цепи сорвались…

– Ну хорошо, хорошо! Приготовьте тронный зал, через полчаса заседание.

– Ой, у меня на завтра уроки! – пожаловался один.

– А мне карту надо рисовать.

– А мне шесть примеров задали и целую страницу…

– Завтра не пойдете в школу! – грозно перебил их Матиуш.

Лакеи вежливо поклонились и, как в прежние времена, бесшумно направились к двери. Но в дверях опять чуть не вспыхнула драка, один толкнул другого, и тот ударился головой о притолоку.



Всегда рядом.
 
LitaДата: Четверг, 10.11.2011, 18:46 | Сообщение # 45
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8786
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
XLV


Примчался Фелек: чумазый, потный, в рваных брюках.

– Все в порядке. Обещали быть, – доложил он и стал рассказывать о себе. – В газетах писали правду: я воровал деньги и брал взятки. Когда ты вместо себя посылал меня на аудиенции, я выдавал ребятам не все подарки. То, что мне нравилось, оставлял себе. За взятки я давал подарки получше и подороже. А мои приятели, в том числе и Антек, являлись каждый день и брали что хотели. Да, все это я делал, не отпираюсь, но шпионом не был. Я действовал по указке журналиста. Это он велел, чтобы меня величали бароном. Он подбил меня потребовать орден. Прикидывался моим другом. А в один прекрасный день приказал подделать твою подпись под документом, в котором говорилось, будто ты даешь отставку всем министрам, взрослых лишаешь всех прав и передаешь бразды правления детям. Я не согласился. Тогда журналист надел шляпу и сказал: «Хорошо, я немедленно иду к королю и доложу ему, что ты воруешь деньги и берешь взятки». И я струсил: «Откуда ему все известно? – ломал я себе голову. – Наверно, такая у них профессия». Оказалось, он – шпион. Но это еще не все: он подделал одну бумагу – воззвание к детям всего мира.

Матиуш, заложив руки за спину, шагал по кабинету.

– Да, натворил ты дел! Но я тебя прощаю.

– Прощаешь? Правда? Тогда я знаю, что делать.

– Ну?

– Расскажу все отцу, а он меня так отлупит, что век не забуду!

– Не надо, Фелек. Можешь искупить свою вину иначе. Время сейчас тревожное, и мне нужны верные люди. Ты мне пригодишься.

– Их сиятельство господин военный министр! – доложил гофмейстер.

Матиуш надел корону – ох, до чего же она тяжела – и вошел в тронный зал.

– Господин министр, выкладывайте все начистоту! Только коротко, без лишних слов. Мне многое известно.

– Имею честь доложить вашему величеству: в настоящий момент мы располагаем тремя крепостями из пяти, четырьмястами пушками из тысячи и двумястами тысячами пригодными к употреблению винтовками. Патронов хватит на десять дней войны. Раньше был трехмесячный запас.

– А сапоги, ранцы, сухари?

– Склады целы, съеден только мармелад.

– Ваши сведения точны?

– Абсолютно.

– Как вы считаете, скоро начнется война?

– Я политикой не занимаюсь.

– Можно ли починить винтовки и пушки?

– Часть можно, если плавильные печи на заводах в порядке, но часть испорчена вконец.

Матиуш вспомнил фабрику и поник головой. Корона показалась ему еще тяжелее.

– Господин министр, каково настроение в армии?

– Солдаты и офицеры оскорблены. Особенно им обидно ходить в одну школу со штатскими. Когда я получил отставку…

– Ваша отставка недействительна. Мою подпись подделали, а я ничего об этом не знал.

– Когда я получил отставку, – продолжал военный министр, насупив брови, – ко мне явилась делегация с требованием открыть школу для военных. А я на них как рявкну: «Марш в школу, коли приказано! В огонь, в ад ступайте, коли приказано!»

– Ну, а если попробовать по-старому? Простят они меня?

– Так точно, ваше королевское величество! – гаркнул военный министр и выхватил саблю из ножен. – Начиная с меня и кончая последним солдатом, все, как один человек, во главе с королем-героем ринемся в бой за родину, за нашу солдатскую честь!

– Хорошо, очень хорошо!

«Значит, не все еще потеряно», – подумал Матиуш.

Министры опоздали и запыхались – отвыкли ходить пешком. Гофмейстер каждый раз докладывал: такой-то министр приехал, хотя тот на своих двоих притопал. Автомобили поломались, а шоферы корпели над уроками.

В своей речи Матиуш сказал: во всем виноват журналист-шпион, и теперь надо найти выход из положения.

Решили в экстренном выпуске газеты напечатать воззвание ко всем гражданам. В воззвании говорилось: с завтрашнего дня возобновляются нормальные занятия в школах. Кто узнает об этом поздно, пусть все равно приходит на урок. Взрослые досидят до перемены и отправятся на работу. Безработным еще месяц будут выплачивать школьное пособие, а потом, кто хочет, может поехать в страну Бум-Друма строить дома, школы и больницы. Оба парламента временно распускаются. Сначала откроется парламент взрослых. Он решит, как поступить с ребятами, которым исполнилось пятнадцать лет. Когда специальная комиссия выработает правила, откроется детский парламент. Дети могут принимать любые решения, но взрослый парламент имеет право одобрить их или отклонить. Детям запрещается командовать взрослыми. Депутатами могут быть только ребята, которые хорошо себя ведут и хорошо учатся.

Воззвание подписали Матиуш и все министры.

Во втором воззвании к солдатам Матиуш писал:

Две наши важнейшие крепости взорваны диверсантами. Так пусть же геройская грудь каждого солдата станет неприступной крепостью, если враг осмелится напасть на землю наших отцов.

Это воззвание подписали Матиуш и военный министр.

Министр торговли обратился с просьбой к ремесленникам поскорей починить и отремонтировать магазины.

Министр просвещения пообещал детям поскорее открыть парламент, если они будут хорошо себя вести и хорошо учиться.

А обер-полицмейстер поручился, что завтра с утра полицейские будут на своих местах.

– Пока это все, что можно сделать, – заявил канцлер. – Когда исправят телеграф и почту, мы узнаем, что произошло за это время в стране и за ее пределами.

– А что могло произойти? – встревожился Матиуш. Недаром ему показалось, что все уладилось как-то слишком легко и просто. Может, Печальный король преувеличил опасность?

– Неизвестно. Ничего не известно…

Следующий день прошел благополучно. На первом уроке учителя прочли вслух газету своим великовозрастным ученикам, и те отправились по домам. Чтобы вернуть детям книги и тетради, понадобилось, конечно, время. Но к двенадцати часам дня жизнь вошла в обычную колею, и все были этому рады: и родители, и дети, и учителя.

Учителя, разумеется, не признались ребятам, как им было трудно со взрослыми и как хорошо, что дети вернулись в школу. Среди учеников моложе тридцати лет нашлось немало лоботрясов, которые на уроках хихикали, шумели и мешали слушать другим. А кто постарше, жаловались, что неудобно сидеть, что голова болит от духоты и чернила слишком жидкие. Старички и старушки мирно посапывали на задних партах. И сколько учительница ни сердилась, ни кричала, с них как с гуся вода, потому что многие оказались глухими. Молодые проделывали со стариками разные шутки, а старики жаловались, что им покоя не дают. Словом, учителя привыкли иметь дело с детьми и предпочитали, чтобы все было по-старому.

В конторах радовались, что можно свалить вину на детей, когда не находили какую-нибудь важную бумагу. Чиновники тоже ведь бывают разные: у одного все бумажки в порядке, а у другого – нет.

На фабриках дело обстояло хуже, но положение спасли безработные. Они с жаром взялись за дело.

Было в тот день несколько мелких происшествий, но хорошо отдохнувшая полиция моментально их ликвидировала. Награбив и наевшись до отвала, воры вели себя тихо и смирно, боясь, как бы не выплыли наружу их темные делишки. А ненастоящие воры даже вернули краденое.

Когда королевский автомобиль проехал под вечер по улицам, город было не узнать.

Матиуш с нетерпением ждал известий.

Клу-Клу тем временем снова взялась учить негритянских детей. Матиуш посидел на уроке и поразился, как быстро они все запоминают. Но Клу-Клу объяснила ему, что вожаки – самые прилежные и способные ученики. С остальными много трудней. Бедная Клу-Клу не подозревала, как быстро и печально кончатся ее занятия.

На сей раз первым во дворец приехал канцлер. Это только вчера дал он себя опередить привычному к походам военному министру.

Канцлер нес под мышкой пачку бумаг, и вид у него был встревоженный.

– Ну, как дела, господин канцлер?

– Плохо. – Канцлер притворно вздохнул. – Этого следовало ожидать. Но может, оно и к лучшему.

– Что случилось? Не тяните, говорите скорей!

– Война!

Матиуш вздрогнул.

Тут собрались все министры, и выяснилось вот что.

Старый король отрекся от престола в пользу сына, а тот немедля объявил Матиушу войну и двинул войска по направлению к его столице.

– Значит, он перешел границу?

– Два дня назад. И уже продвинулся на сорок верст в глубь нашей территории.

Затем началось чтение телеграмм, писем, посланий. Тянулось это очень долго. Прикрыв от усталости глаза, Матиуш молча слушал.

«Может, оно даже к лучшему».

– Неизвестно, куда движется неприятель, но, вероятней всего, в направлении взорванных крепостей, – сказал военный министр. – Пойдут форсированным маршем – через пять дней окажутся у ворот столицы. Не будут спешить – через десять.

– Как?! Мы не дадим отпора врагу? – с негодованием вскричал Матиуш.

– Это бессмысленно, ваше величество. Население должно защищаться само. Несколько небольших отрядов можно снарядить, но это значит обречь их на верную гибель. Мое мнение таково: неприятеля не останавливать и дать генеральное сражение у стен столицы. И тогда либо мы победим, либо…

– А два других короля нам не помогут? – перебил его министр иностранных дел.

– Сейчас уже поздно об этом говорить, – сказал военный министр. – Впрочем, это не мое дело.

Министр иностранных дел долго и нудно докладывал, что надо сделать, чтобы привлечь на свою сторону двух других королей.

На Печального короля, конечно, можно рассчитывать. Только вот беда: воевать он не любит и солдат у него маловато. В прошлой войне он в боях не участвовал: его армия находилась в резерве. Он поступит так, как второй король. Загвоздка вот в чем: что имеет против Матиуша второй король? Кажется, Матиуш во всем пошел ему навстречу…

Тут слова попросил канцлер.

– Господа, вы можете со мной не согласиться, но, пожалуйста, не сердитесь. Вот мой совет: надо немедленно послать неприятелю ноту и со всей прямотой и откровенностью заявить, что мы не хотим войны и готовы идти на уступки. По-моему, он просто хочет содрать с нас контрибуцию. Сейчас я поясню свою мысль. Ведь не случайно он отдал задаром порт и по дешевке продал десять кораблей. Он сделал это, чтобы Бум-Друм прислал нам побольше золота. Денег у нас много, и нам ничего не стоит отдать ему половину.

Матиуш сидел, стиснув кулаки, и молчал.

– Господин канцлер, – сказал главный казначей, – мне кажется, он на это не согласится. Зачем ему половина золота, когда он может получить все! Зачем ему прекращать войну, если он рассчитывает победить! Последнее слово за вами, господин военный министр!

В ожидании ответа Матиуш с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони.

– Нота, конечно, не помешает. На ноту они нам ответят, потом мы им ответим. Кажется, так принято в дипломатии, хотя я в этом не силен. А нам сейчас дорог каждый день, каждый час. За это время мы успеем починить сто, на худой конец – пятьдесят пушек и несколько тысяч винтовок.

– А если он согласится на половину золота и прекратит войну? – спросил Матиуш чужим, до странности спокойным, глухим голосом.

Стало тихо. Все взоры обратились на военного министра. Тот побледнел, покраснел, потом опять побледнел и пролепетал:

– Тем лучше. – И после небольшой паузы прибавил: – Сами мы войну все равно не выиграем. А помощи ждать неоткуда.

Матиуш закрыл глаза и просидел так до конца заседания. Министры подумали, что он заснул. Но Матиуш не спал, и всякий раз, когда, обсуждая ноту, произносили: «Нижайше просим неприятельского короля…», у него вздрагивали губы.

Когда нота была готова, его попросили подписать ее.

– Нельзя ли вместо «нижайше просим» написать «желали бы»? – спросил он.

Ноту переписали, заменив слова «нижайше просим» на «желали бы». Получилось так:

«Мы желали бы прекратить войну».

«Мы желали бы урегулировать конфликт мирным путем».

«Мы желали бы выплатить противной стороне военные расходы в размере половины имеющегося у нас золота».

Когда Матиуш подписал ноту, было два часа ночи.

Не раздеваясь, бросился Матиуш на кровать, но сон не приходил. Начало светать, а Матиуш все не спал.

– Победить или умереть! – шепотом повторял он.



Всегда рядом.
 
Форум » Чердачок » Жемчужины » Януш Корчак - "Король Матиуш Первый" (две сказки о маленьком короле)
Страница 3 из 6«123456»
Поиск:


Copyright Lita Inc. © 2017
Бесплатный хостинг uCoz