Понедельник, 20.11.2017, 20:18
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 2«12
Форум » Чердачок » Жемчужины » Диана Дуэйн "Глубокое волшебство" (Юные волшебники 2)
Диана Дуэйн "Глубокое волшебство"
LitaДата: Понедельник, 10.10.2011, 18:18 | Сообщение # 16
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8885
Награды: 168
Репутация: 161
Статус: Offline
– Эд'рум, – пропела она совсем тихо, почти шепотом, обращаясь к нагоняющей ее бледной тени, – что это? Мне кажется, там, ниже, что то есть…
– Да. Мы подплываем.
Ей очень хотелось спросить: «К ЧЕМУ?» Но, глянув вниз, на уходящий в глубину склон и на Посвященных, старающихся держаться ближе друг к другу и явно, так же как и она, встревоженных и напряженных, Нита вдруг ощутила себя круглой идиоткой. Как же ей самой не пришло в голову?
– Эд'рум, нас всего одиннадцать. Но ведь это Песня Двенадцати!
– Двенадцатый там, – откликнулся Эд'рум. – Это Одинокая Сила. ОНА таится в глубине, скованная самой глубиной. И ОНА споет свою партию, как обычно и делала. ОНА и страшится, и страстно желает этого. В Искушении Посвященных и Разрушении Песни единственная надежда, единственное избавление от волшебства, которое сковывает ЕЕ.
– И если ЕЙ удастся…
– Аффалон, – коротко бросил Эд'рум. – Атлантида, вот что случится снова. А может, и того хуже.
– ХУЖЕ? – Нита вздрогнула. – Эд'рум, вода становится теплее! – вдруг заметила она.
– Верно. И дно тоже меняется, – спокойно подтвердил Эд'рум. – Приготовься, Килька. Еще несколько сотен длин, и мы будем на месте.
Белый песок сменился чем то более темным. Поначалу Нита подумала, что это обнажившаяся горная порода морского дна. Но поверхность не была твердой и плотной, как полагается осадочной горной породе. Под нею вздымался, дышал липкий, похожий на гребень черной скалы и словно бы живой камень. Зернышки хрусталя поблескивали в нем. Вокруг были разбросаны горки таких же, но гораздо мельче, камней и камешков. Нита издала на высокой ноте протяжный звук, чтобы получить ответное эхо. Вода, сквозь которую она плыла, становилась все теплее и приобретала непонятный привкус.
Возвратившееся эхо поразило и привело Ниту в смятение. Колышущиеся тела, обрамленные листьями… Округлые существа в твердом панцире… И странная пустота, наполняющая обтекаемый шар эха, как будто оно отразилось от разреженного пространства, как бы отделенного непроницаемой оболочкой от окружающей его массы воды. Ее окатил поток горячей, насыщенной серным запахом воды, который нахлынул от странной подводной «отдушины». Основной массив эха словно догоняли дробные отзвуки, идущие от мелких тел, окружающих пустоту. Непонятные существа роились вокруг некоего клапана, выпускающего клубы серы и пышущего жаром. Они приспособились и жили в этом своеобразном оазисе! Теперь она поняла, что это за черный камень на дне: старая застывшая лава, которую называют подушечной. Она вспучивалась, поднималась сквозь разлом океанического дна и расползалась плоскими, аморфными кучами.
Но от клапана прилетело еще одно эхо. Просто невероятно! Такого быть не могло! Округлая стена, протяженностью почти в полторы мили, поднималась над грудами черных камней и тянулась вверх, все выше, выше, выше, бесконечно отражая голос Ниты и посылая с непонятной размеренностью, секунду за секундой, мелкую рябь осколков ответного эха. Нита усиленно работала плавниками, двигая ими в обратную сторону, чтобы наперекор течению удержаться на месте в неподвижности. Она ждала, пока осколки эха соберутся воедино и слепят, как из мозаичных плашек, полный абрис возникшей перед ней сужающейся вверх неимоверно высокой каменной колонны. Она была гораздо выше, чем даже стены каньона Гудзон.
– Пять зданий Эмпайр стейт билдинг, поставленные одно на другое, – возник голос Кита.
«Да, – подумала Нита, – но Эмпайр стейт билдинг шириной в милю…» Это Кэрин Пик, или Морской Зуб, – место, где и должна будет исполняться Песня Двенадцати.
Посвященные собирались у подножия пика. Рядом с гигантским каменным копьем они казались карликами. Даже Ар'ооон выглядел игрушечным. И возникло неприятное чувство, что кто то недобрый пристально и упорно наблюдает за тобой. Это чувство с каждой секундой усиливалось, становилось уверенностью.
Нита присоединилась к остальным. Посвященные кружили неподалеку от узкого зева вулкана. Очевидно, Ш'риии предпочитала начать Песню в более теплой воде. Все они оказались в окружении странных существ, бесконечно снующих во всех направлениях. Стебли громадных двенадцатифутовых червей. Шуршание гигантских слепых крабов. Колонии кроваво красных моллюсков, которые судорожно, с бессмысленной регулярностью открывали и закрывали бахромчатые края своих раковин. «Ни одного коралла», – подумала Нита, рассеянно оглядываясь вокруг. Впрочем, ей и не потребовалась бы пила кораллового рифа. В нескольких сотнях футов от нее, прямо на поверхности пика торчали острые, как ножи, каменные сколы. «Вот эти разбойные ножи и сделают свое дело, – опять отстранение подумала Нита. – Они такие острые, что я ничего не успею почувствовать… пока не приплывет Эд'рум…»
– Если вы готовы, – пропела Ш'риии, – будем начинать.
Голос ее странно колебался, волнами переходя из горячих слоев воды в пронизанную холодными струями темную толщу.
Посвященные почти беззвучно пропели согласие и стали расплываться, постепенно образуя круг. Нита заняла свое место между К'лыыы и Т'Хкиии, а Ш'риии вплыла в середину круга. Эд'рум отплыл к дальней грани пика и скрылся из виду. Кит кашалот выскользнул из очерченного телами круга и остановился позади Ниты. Она оглянулась и поглядела на него. Кит выбрал удачное место, откуда мог не отрываясь смотреть на Ниту. Она в последний раз глубоко вздохнула, с трудом проталкивая воздух в легкие. Во взгляде Кита так мало было знакомого мягкого света глаз ее друга…
– Ки иит, – почти на одном дыхании произнесла она.
– Молчаливая, – откликнулся он.
И хотя голос был его, это все же не был ее Кит. Нита отвернулась. Сердце ее сжалось. Она опять устремила взгляд на центр круга. И Ш'риии, возвысив голос, пропела Призыв:

Кровью окрасилось Море, но я пою.
И тот, кто ее прольет, поет.
Голод терзает тело, но я пою.
И тот, кто жертвой падет, поет.
Вот самая древняя сказка, сказанье морских пучин,
Трагедии жуткой и радости бурной причина причин.

Вот слава и тайна, вот наши позор и печаль.
Так слушайте Песню Двенадцати, песнь Океана,
И явью предстанет далеких преданий и давнего времени даль,
Чтоб наша тоска не снедала и вас постоянно.

В Песне Ш'риии возникали живые предания, память о том давнем времени, когда жизнь не обрывалась в страданиях. Один за другим подтягивались Посвященные, смыкая круг. Они принимали имена Поющих Песню и перекликались, пересвистывались, пытаясь понять замысел Моря, предугадать, что оно готовит им. Но больше всего их тревожило и озадачивало молчание Моря, которое не предупредило о появлении новичка. Однако все они были Ни'хвинуиии – Повелителями Улыбки – и должны были спокойно и весело принимать все, что случится. Но под чьим Владычеством и покровительством находился Незнакомец?..
Нита после Призыва выплыла из круга. Здесь вода словно бы застыла. Там, в черте круга, Песня заставляла дрожать и теплую тьму, и все ее существо. Но и теперь ощущалась эта, похожая на озноб, дрожь во всем теле. Подобное возбуждение Нита обычно чувствовала в школе, когда знала, что ее должны вызвать к доске. «Я готова, готова, готова, – твердила она, пытаясь успокоиться. – Это глупо. Я знаю свою партию назубок. Не такая уж она длинная и трудная. Я все сделаю хорошо…»
…и все же происходило что то еще, непонятное и неожидаемое. Она почувствовала это в самом начале Призыва, и с каждой секундой усиливалось ощущение, что просыпается растревоженное зло, поднимается, распрямляется, наливаясь активной злобой. «Оно ждет», – сказал как то Эд'рум. Чувство опасности было настолько реальным и в то же время ускользающим, что Ните представлялось, будто кто то неизвестный пристально наблюдал за ней, стоя у окна, и быстро опустил занавеску, лишь только она обернулась.
Она постаралась переключить свои мысли и внимание на Синего, который заканчивал свою часть Песни.

Помедли, Звонкоголосый, к чему суета?
Помедленней, друг, торопиться не надо.
Лишь замедление телу отрада.
«Помедли» – неспешная песня кита.
Не Властелин жертву съедает –
Жертву снедает тоска и печаль.
Уходит печаль и сменяется болью,
Лишь песня покоя утешит тебя.
Так пой, Незнакомец, не зная покою,
И Море безбрежно, и Времени – море,
Чтоб песня твоя бесконечно лилась.

Пусть снова на небе луна прояснится
И затуманится облаком вновь,
И пусть говорит он…

И вдруг к Ните пришло успокоение. Голос, который наполнял собою глубинные просторы, который она чувствовала, слышала, видела, все же как бы не существовал. Он не будил воду, не посылал эха, не звучал отдельно от Моря, а сливался с ним, растворялся. Звучало Море. И в то же время не только Нита, но и все Посвященные услышали его. Они выстроились по кругу и в беспокойном ожидании смотрели друг на друга. Нита поймала взгляд Кита. Теперь он не был отстраненно холодным. Что то изменилось, словно Кит только сейчас понял всю серьезность и ужас происходящего. А в глубине Моря возник новый голос, ласковый, почти нежный. Но не искренность была в нем, а спокойное равнодушие.

Я знаю, что должен в несчастье и горе, –

на одной ноте выводил этот голос, –

Защиты просить у Властителей Моря,
Но молча, покорно, без стона и крика
К тебе обращаюсь, Забавный Владыка,
К тебе, молодой, вновь рожденный китенок,
Пришедший из волн, как из пенных пеленок.
Мне не к кому больше идти за советом,
Так будь мне Владыкой, и домом, и светом,
Так стань мне законом, защитой и другом,
Я слаб и испуган…

– О, кто же ты, кто же ты, кто?.. –

вопрошала Ш'риии, начиная свою партию Певца.
И полились стихи вопросы и строфы ответы. И были эти ответы наполнены успокаивающими, завораживающими словами, вселяющими надежду, усыпляющими обещанием покоя. Вопросы ответы, ответы вопросы… Они переплетались, словно струи теплой и холодной воды, словно потоки света и волны тьмы. Вдруг Нита поняла, что не Певец вопрошает Незнакомца, а уже тот говорит без остановки, исподволь выспрашивая, выведывая, чего желает она, Ш'риии, какой Дар предложить ей?
Дрожь пронизала все тело Ниты. Но не холод воды, а вкрадчивый ледяной голос вызывал сотрясающий ее озноб. Напор и мощь этого тихого голоса пугала ее больше, чем открытое нападение, столкновение с Одинокой Силой лицом к лицу два месяца тому назад. Тогда она видела врага, свет ненависти в его глазах. Но сейчас Сила скрывалась за неведомо откуда прилетающим голосом, который проникал в самые глубины мозга, сливая ее мысли со своими, толкая на бездумное, покорное подчинение, когда действуешь почти машинально, не успевая постичь разумом движения тела.

Властители Моря тебе не помогут, –

окутывал Ш'риии вкрадчивый голос, –

Холодный закон беспощадно и строго
Следит за свободною песней Певца.
За мною, Певец! Я открою дорогу
К той музыке, что раскрывает сердца.
Бесценен мой Дар для певца и артиста,
Он станет истоком поэзии чистой,
И голос, рожденный в глубинах морей,
Последует всюду за песней твоей.
Великим Искусством тебя наделю.
Прими же мой Дар. Им тебя исцелю,
О великий Певец…

Нита взглянула на Ш'риии. Китиху сотрясала почти такая же дрожь. Неужто соблазн так велик и трудно преодолим? Но Ш'риии внешне спокойно и ровно пропела свой Отказ. Нита так и не смогла уловить, чего в этом ответе Отказе было больше – затверженного ритуала, привычного обряда или искреннего порыва?
Она еще внимательнее принялась наблюдать за остальными Посвященными. Ин'ихвииит пропел вопросы Пристально Глядящего и свой Отказ. Но его твердое спокойствие Нита заметила еще, при первом знакомстве. Дар, предложенный Синему, партию которого пел Ар'ооон, был велик и супил власть над всеми китами Моря. И Синий отверг его достойно и солидно. Его Отказ звучал так, будто он не просто отвергал ненужное ему, но презирал того, кто осмелился предлагать подобное.
После первых трех неудач неведомый голос звучал уже не столь самоуверенно, и в нем теперь проскальзывали нотки явного нетерпения и слабого раздражения. А Песня длилась. И вот вступили Странник, Убийца и Ненасытный. О, эти для Одинокой Силы могли быть более легкой добычей! Вот кто мог не устоять против искушений Незнакомца, уступить его посулам и своим неуемным желаниям, стать Соблазненными! Это им и им подобным рыбам и китам суждено в будущем чаще других встречаться со Смертью. Один за другим Р'ууут, К'лыыы и Ст'Ст пели свои партии, перекликаясь с Одинокой Силой. И выходили из этого состязания верности и неуемного желания побежденными. Они оказались в стане Соблазненных. Нита, заранее знавшая и ожидавшая этого, старалась сохранять спокойствие. Но каждый раз, когда кто либо из Посвященных уступал, голос Одинокой Силы креп и становился звучнее. К Одинокой Силе приходила твердая уверенность, что все идет по ее воле и плану.
Нита перевела взгляд на Кита. Он поймал этот взгляд и направился к ней.
Одинокая Сила переключилась на последних трех китов, тех, которым суждено было стать Нерешившимися. Их партии были самыми трудными и долгими. Нерешившиеся спорили с Одинокой Силой дольше, чем Искушаемые, которые отказывались быстро и резко, упорнее, чем Соблазненные, сдавшиеся почти без борьбы. Т'Хкиии вступил первым. Он пел партию Звонкоголосого. Одинокая Сила предложила ему особый Дар – знание Звучащих Глубин, когда песня и голос поющего может скользить от плавных и нежных мелодий в самые низкие гулы и грохоты. И мучительная нерешительность зазвучала в Песне Звонкоголосого. Нита взволнованно следила за неравным поединком. Что, что произойдет? Она облегченно вздохнула, когда Т'Хкиии завершил свою партию длинным и нервным пассажем. Не так легко это далось ему. Мертвенно бледный и дрожащий, он был похож на кита, сраженного болезнью.
Но и Х'вооо, милый Хвостик, исполнявший партию Слушателя, чувствовал себя не лучше. Поначалу он пел довольно твердо и уверенно. Но вот беззвучно звучащий, словно растворенный в воде Моря, голос посулил ему великий Дар – силу слышать все, что происходит в глубинных пространствах, улавливать непроизнесенные мысли, постигать звучание молчаливого дна и малейшее дрожание каменных основ подводных гор. Слишком долго колебался Слушатель. Даже Ш'риии с беспокойством следила за ним, готовая подсказать последние слова его Песни. Молчание Слушателя было странным. Ведь на репетициях Х'вооо знал роль лучше всех. И все же он смог закончить, свою партию. А завершив, словно бы облегченно вздохнул и отвернулся.
Нита вспомнила слова Ш'риии, которая утверждала, что киты, поющие партии Посвященных, должны соответствовать своей роли по темпераменту и желаниям. Роль сливалась с самой сутью характера поющего. Но это слияние делало поющих и более уязвимыми, склонными к искушению.
И вот вступила Ар'ейниии. Ровным голосом она спрашивала Силу и отвечала ей, не выказывая того беспокойства, какое мучило остальных. Нита взглянула на Кита кашалота, который успел подплыть к ней совсем близко. Он вдруг отбил по воде крупную дробь хвостом, что на китовом языке означало некоторое волнение. Однако пение Ар'ейниии было превосходно гладким, голос ее и осанку можно было бы назвать царственными. Она пропела свой Отказ с резкой уверенностью, какую и требовала роль Серой:

Молчи, Незнакомец!
Я – сила. И враг
Трепещет, бежит,
Покоряется мне
И, скованный страхом,
Лежит в глубине.

И щедрого Дара
Я не приму.
Все мне покорно –
Дары ни к чему.

Отвечавший ей голос был так же ровен и напоен уверенностью:

Да, знаю, что сила твоя велика,
И мир восхищается мощью твоей,
Страшна, беспощадна пила плавника
И молот хвоста, и чугун челюстей.
Но страх и сомненье тебя обуяли,
И сила любая поможет едва ли,
Когда бездыханным плывет под волнами
Дитя, что вскормила своими сосцами,
Когда китобои жестоко, умело
Ножами кромсают кровавое тело
И сердце, что билось любовно и нежно,
Собакам, как падаль, кидают небрежно.
Мой Дар наделит тебя силой особой.
О, Серая, станешь ты важной особой…

…ПОСЛЕДНЯЯ СТРОФА! ОНА УЖАСНА! ЕЕ НЕТ В ПЕСНЕ!
Нита в недоумении посмотрела на Кита, потом на Посвященных. Все они, кроме Ар'ейниии, испуганно переглядывались. Кашалотиха держалась спокойно. Но взгляд ее блуждал где то за пределами круга. И все же она дрожала! Так же, как Нита или Т'Хкиии. Одинокая Сила твердила настойчиво:

Я буду с тобою. Мы вместе, мы вместе.
Храни волшебную силу для мести.
Враги затрепещут, лишатся покоя,
И сгинет в пучине корабль китобоя,
И тысячи жизней они отдадут
За ту, что тебе никогда не вернут.
Прими же мой Дар…

– Для мести… Для жизни… – сбивчиво пела Ар'ейниии, дрожавшая так, что вода вокруг нее колыхалась, бурлила, как во время шторма. Песня вдруг превратилась в несвязное бормотание: – Но она спасла…

…Спасла? Может быть.
Злодеи тоже умеют любить.
Даже акула может случайно спасти,
Но разорвет, попадись на ее пути.
Прими же мой Дар, не страшись.
Мой Дар – это жизнь за жизнь…

Ар'ейниии медленно развернулась, и в Сиянии волшебного света глаза ее, устремленные на Ниту, были страшными.
– За жи изнь! – пропела она на низкой, густой ноте, похожей на боевой клич кашалотов…
С неожиданной для такой громадины стремительностью она кинулась на Ниту. В следующее мгновение между ней и Нитой возникла быстрая К'лыыы. Она с ходу влепилась в морду Ар'ейниии и приняла удар могучих челюстей на себя. Этой заминки Ните хватило, чтобы, вращаясь веретеном, откатиться в сторону. Но К'лыыы уже не могла увернуться. Огромный зуб верхней челюсти Ар'ейниии полоснул по боку касатки. Нита справилась с безумным вращением тела как раз в тот момент, когда что то буквально врезалось в Ар'ейниии. Громадная масса тела Кита кашалота ударила разъяренную Ар'ейниии с такой силой, что она отлетела далеко в сторону Кэрин Пик. Глухой удар громоздкого тела о камень и пронзительный вопль донесло до них эхо. И кашалотиха устремилась во тьму, вырываясь из сферы волшебного света за границы защитного заклинания. Она пропала в непроницаемой тени скалистого пика.
Посвященные почти оцепенели. А Ш'риии тут же устремилась к раненой К'лыыы. Нита в порыве благодарности легко коснулась здорового бока касатки. Мелькнул озорной огонек глаза К'лыыы, но сейчас он расширился от боли.
– Ты нужна нам. Молчаливая, – словно бы оправдываясь, произнесла К'лыыы.
– Да, нужна, – подтвердила подплывшая Ш'риии, – но твоя рана? Она не глубока, но кровоточит. А Властелин акул неподалеку. Я постараюсь, чтобы рана как можно скорей затянулась. Но вот беда – Ар'ейниии вряд ли вернется, а партию Серого кита надо исполнить. К'ииит, может быть, ты?
Нита быстро оглянулась. Он был поблизости и ответил, почти не раздумывая:
– Да.
– Хорошо. Х'Нииит, прими у него Клятву Посвященного. И побыстрей. – Ш'риии занялась раной касатки, творя одно из самых быстрых заклинаний.
– К'ииит, ты уверен?..
– Давай начинать, – резко ответил он. И она повела его по Клятве от слова к слову. Он повторял за ней быстро, запнувшись лишь в одном месте:
– Я готов сплетать мой голос и мою волю и мою кровь, если потребуется, с теми, кто поет… – И тут он пристально поглядел на Ниту, напрягшись, словно у него перехватило дыхание.
– Сделано, – удовлетворенно сказала Ш'риии, оглядывая затянувшуюся рану на боку К'лыыы, – Но помни, заклинание быстрое и действует недолго. А теперь становитесь поскорей в круг. Мы не можем терять время. К'ииит, начинай со слов: «Нет, дай поразмыслить…»
И они запели. Если прежде Песня пугала, то теперь она стала настолько неистовой и стремительной, что уже не оставалось времени для страха или сомнений. Все Посвященные чувствовали, как злобная сила напрягается, пытаясь высвободиться…
Нита внимательно следила за Китом. «Он ведь не репетировал вместе с нами, – подумала она. – Что будет, если он ошибется?» Но Кит пел уверенно, продолжая партию Серого с того места, где она оборвалась. Сейчас он был открыт Морю и словно пропитывался его музыкой. Нита почувствовала, как комок застрял у нее в горле. Голос его был чист и прекрасен. Но если он так открыт Морю, то так же открыт и для той. Другой, ее страшным вкрадчивым речам…
И эта Другая не упускала своего шанса. Она окутывала его сладкой ложью. Он, только что вступивший в роль Серого и пропевший вторую часть Отказа, вдруг задрожал, услышав этот странно беззвучный голос:

Нет, Силы бессильны! И спор прекрати,
Он не поможет друга спасти –
Ни к жизни вернуть, ни от смерти уйти.
Мой Дар – вот спасенье, которого ждешь.
Прими – и на долгие дни обретешь
И бесконечность, и жизнь, и покой
И для себя, и для той,
Что рядом с тобой…

«Нет!» – хотела крикнуть Нита, но из горла у нее вылетел лишь вздох, похожий скорее на слабый шепот.
Охваченный дрожью, Кит смотрел на нее из центра круга. Нита видела и по его глазам, и по тому, как напряжено все его тело, что он готов уже прервать Песню, разрушить все. И только ради того, чтобы Нита вырвалась отсюда живой. Он все время искал какую нибудь возможность, и коварный голос подсказывал этот выход.
– Нет! – попыталась она выкрикнуть снова, но что то снова перехватило дыхание.
Невидимое, но так явно ощутимое зло поднималось из глубины, росло, обжигая ее. Кит колебался, не спуская глаз с Ниты…
…а потом вдруг глубоко вздохнул, вбирая чуть ли не весь запас воздуха, сохраненного заклинанием, и запел. Голос его дрожал от раздражения, но постепенно креп и креп. Он произнес последний стих Отказа на такой высокой ноте, что сорвался почти на визг, и немедленно повернулся к Ш'риии, потому что следующая часть Песни была всеобщей. Ш'риии давала сигнал для битвы.
И Ш'риии приготовилась для повторного Призыва.
Дно океана сотрясалось. И Нита вдруг поняла, что обжигает ее не только злоба Одинокой Силы, но и сама вода становится горячей.
– О, Море вокруг нас! – вскричала Ш'риии. – Нет! Нет! Что делать?
– Петь! – послышался мощный голос. Ар'ооон поднялся над всеми из круга и глядел во тьму, на выступающий из мглистой воды огромный столб Кэрин Пик. – Ради ваших жизней, пойте! Забудьте о битве! Времени нет! Х'Нииит, скорее!
Она поняла его. В последний раз Нита сделала большой глоток воздуха, наслаждаясь им так, будто ничего лучшего в жизни не пробовала, и одним движением хвостового плавника выплыла из круга. Оставалось найти самый острый выступ скалы и нацелиться на него. Позади мелькнула призрачно белая тень. «Хорошо, – подумала Нита, – Эд'рум близко».
– Море, услышь меня снова, – запела она громким голосом. – И сделай Законом мной изреченное слово!
– НИ ИИИТА АААА!
– Х'Нииит, берегись!



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 10.10.2011, 18:18 | Сообщение # 17
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8885
Награды: 168
Репутация: 161
Статус: Offline
Два крика слились в единый вопль. Нита бросила прощальный взгляд на Кита. И это было последнее, что видела она. Что то гибкое и скользкое цепко обвило хвост и неумолимо повлекло ее вниз.
Следующие мгновения превратились в неописуемый кошмар, в круговерть мелькающих тел, извивающихся щупалец, рева и визга. Невидимые во тьме руки сжимали ее тело, намертво влипали и тащили туда, где, тускло поблескивая, поджидал жадный костяной клюв. И никто не придет ей на помощь, поняла вдруг Нита, не в силах оторвать взгляда от омерзительной клювастой пасти. Вода была просто пронизана ревом, воплями и криками. И среди этой какофонии Нита различала голоса двух кашалотов. Два? Но ведь Ар'ейниии уплыла. Изгибаясь всем телом, она билась в липких объятиях и старалась извернуться? так, чтобы видеть происходящее позади нее. Мелькнула Ш'риии. За ней неслась огромная серая фигура с разверстыми страшными челюстями. Ар'ейниии! Ее сопровождала целая свора извивающихся в темноте тел. Ни один Посвященный в каньоне Гудзон не мог бы привести с собой такую бесчисленную стаю.
«Она стала предательницей», – с тоской подумала Нита. Да, Ар'ейниии перешла на сторону Одинокой Силы. Она вернулась, сломала круг, разрушив заклинание, и в этот разлом, в эту щель проникли кальмары. Все, все напрасно, если я не сделаю сейчас… Нита с отчаянием двинула головой прямо в сплетение щупалец, в мерзкое тело кальмара. Она почувствовала, как треснул китовый ус, ощутила содрогание обхватившего ее кальмара. «ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ТВАРЬ!» Никакое волшебство, кроме грубой силы, сейчас не спасло бы ее. «ОТСТАНЬ!» Она снова ударила кальмара головой. Он издал пронзительный крик боли, показавшийся Ните музыкой. «А, вот где ты уязвим! Глаза!» И она ударила еще раз.
И снова. И снова. Под ее ударами кальмар обмяк. Нита рванулась, освободилась от ослабевших щупалец и поплыла вверх. С трудом превозмогая слабость, она стремилась к острому выступу скалы. Вода вокруг Кэ рин Пик кипела, и все пространство просто кишело кальмарами. Посвященные отбивались, отчаянно пытаясь удержаться в сфере защитного заклинания. Дно колыхалось. Из разверстых клапанов били фонтаны горячей воды. «Это нужно остановить, – пульсировала лихорадочная мысль в голове Ниты, – остановить, остановить…»
– К'и иит! – позвала она. Остался еще миг, чтобы попрощаться.
Она увидела в мутной воде две тени. Одна – призрачно белая, парящая вдалеке и нацелившаяся на проплывающего мимо кальмара величиной с вагон.
И другая тень – Кит кашалот, только что отвернувшийся от ужасной рваной раны, которую он нанес Ар'ейниии. Он непрерывно пел. Но не на волшебном Языке, не на языке человека кита, так понятном им обоим. Из его глотки вырывалась протяжная печальная нота прощания, пронизывающий воду голос жителя Моря – кашалота.
О нет! Неужто он потерял все человеческое? Забыл язык людей? Сердце у Ноты сжалось. Ш'риии предупреждала, что если такое случится, то китовая Сеть Жизни отторгнет чуждое тело. Он снова превратится в человека, беззащитного, окруженного стылой водой на трехмильной глубине.
Эта мысль так поразила Ниту, что жизнь мальчика, ее самого близкого друга вдруг показалась ей дороже и важнее всех этих далеких и нереальных жизней десяти миллионов людей, ради которых она гибнет. Именно в это мгновение Нита до конца поняла то, о чем говорил Карл. Она сделала круг и снова оказалась перед острым выступом скалы. Теперь РЕШЕНИЕ созрело. Она приняла его. И если раньше ей казалось, что другого выбора нет, то теперь ей не нужен был никакой спасительный выход. Она ЖЕЛАЛА этого! Восторг охватил ее. И это чувство она не променяла бы ни на что иное, разумное, спасительное. Она РЕШИЛА! Нита принялась усиленно работать хвостовым плавником, разогналась, ринулась на острое лезвие скалы и врезалась…
…но не в безжалостный каменный нож, а во что то мягкое, упругое. Оглушенная, ошеломленная ударом, она отлетела назад, словно гигантский мяч. Кружась в бурлящей воде, которая волнами восходила с потрясаемого толчками дна, Нита увидела совсем рядом огромную белую тень.
– Молчаливая, – донеслось до нее, – отдай мне свою силу!
– ЧТО?
– Только верь мне! Отдай свою силу. Быстро!
Нита с трудом могла осознать смысл этой возмутительной просьбы, нет, требования! Только Киту могла она доверять, только ему согласилась бы отдать свою силу. Но перед акулой она останется совершенно беззащитной. Отобрав у нее силу и способность сопротивляться, Эд'рум сможет делать с Нитой все, что захочет. И мучение это может длиться долгие часы или даже целую вечность. К тому же Бледный не волшебник, а наделив его силой…
– Х'Нииит, скорее!
– Но, Эд'рум, сила мне нужна для Жертвоприношения! Тебе она зачем?'
– Чтобы призвать помощь! – проскрипел Эд'рум, выгибаясь дугой и устремляясь к Ар'ейниии и Киту, который из последних сил старался отвлечь разъяренную кашалотиху от Ниты.
– Килька, поторапливайся! И решайся, пока не поздно!
Эд'рум ринулся на Ар'ейниии, оттолкнул Кита, свирепо вцепился в бок кашалотихи и вырвал громадный кусок кровоточащей плоти.
Ар'ейниии обессиленно металась в воде, пытаясь сопротивляться. Она щелкала своими ужасными челюстями, но Эд'рум ловко уворачивался и продолжал совершать свои смертельные круги.
– Х'Нииит!
ПРИЗВАТЬ ПОМОЩЬ… Какую? И для этого надо отдать Властелину акул всю свою силу? Волшебную силу, которая сама по себе охраняла ее и стала частью ее самой?..
«ЧИТАЙТЕ НАПИСАННОЕ МЕЛКИМ ШРИФТОМ ДО ТОГО, КАК ПОДПИШЕТЕ, – возник в ее памяти скрипучий голосок. – НЕ БОЙТЕСЬ ОТДАТЬ ЧАСТЬ СЕБЯ!»
– Эд'рум, – решительно пропела Нита в сторону проносящейся мимо белой тени, несущей за собой, словно хвост кометы, дымящееся облако крови. – Возьми ее!
И она выкрикнула три слова, которые никому, кроме Кита, не говорила. Самые страшные и опасные три слова в Языке. Три слова, освобождающие твою силу и отдающие ее другому. Она почувствовала, как сила сочится, вытекает из нее, будто кровь из раны. Она почувствовала и то, как сила эта перетекает в акулу, из нутра которой вдруг вырвался невообразимый свирепый рев. И в ту же секунду Нита ощутила себя гигантской пустой раковиной. Эд'рум встряхнулся и устремился вниз, в самое пекло, где кипела и пузырилась лава. Бледный волок за собой и Ар'ейниии.
Кашалотиха сопротивлялась, потом вдруг извернулась и пропорола клыками бок акулы, оставив длинную глубокую рану от жабер до хвоста. Заклубилась кровь, хлынувшая из раны Властелина акул, повис в воде ужасающий кроваво черный туман. В нем почти растаял, померк угасающий волшебный свет.
Нита молотила хвостом, с трудом дышала от напряжения. К ее удивлению, воздуха в защитной сфере хватило на полный вдох. Сама она все еще оставалась в облике кита горбача. «Держу пари, что завязла в этой оболочке навеки, – подумала она, – непременно застряну, если не верну отданную акуле силу. Но что там делает Эд'рум?»
Морское дно вокруг зияющего в нем огненного жерла стало вдруг ПОДНИМАТЬСЯ. Оно раздувалось, разбухало, словно какое то огромное существо, вдыхающее воздух. Трещины побежали во все стороны от нарастающей, вздымающейся выпуклости. Сквозь эти трещины вырывались горячие красные всполохи.
Морское дно загрохотало. Горячим гейзером выплескивалась окутанная паром вода из все расширяющегося отверстия клапана. Камни дождем посыпались с Кэрин Пик. Красное сияние поднималось из разломов и трещин. Это была лава, пылающая лихорадочным алым огнем, из которого вырастали густые кусты искр, озаряя неверным мерцающим светом яростно кипящую воду. От соприкосновения с раскаленными языками лавы сама вода начинала гореть. Язычки фиолетово голубого огня танцевали и извивались, разбегаясь от выливающихся наружу щупалец лавы.
Остатки волшебного света исчезали, превращаясь в белесоватый туман. Кэрин Пик дрожал до самого основания. Посвященных разбросало в разные стороны. Нита отчаянным усилием устремилась вверх, пытаясь, так же как и Кит, отплыть на безопасное расстояние от пышущего жаром дна. Все морское дно под ней было испещрено лабиринтом вскипающих лавой трещин, завалено осколками камней, тонущих в лаве, и вспыхивало сполохами фиолетового огня…
Под скалой, под лавой, в глубине гигантской трещины что то ШЕВЕЛИЛОСЬ. Под напором этого невидимого мощного тела поднимались, разламывались каменные плиты дна, расплескивалась лава. Длинное это тело вдруг встряхнулось, вытянулось, распухло, сжалось и снова, пульсируя, раздулось. Обрисовалось существо, одетое в лаву и объятое черно фиолетовым огнем, как гигантским пылающим плащом. Нита не могла оторвать изумленного, испуганного взгляда от этого чуда чудища. Что это? Какой то подземный кабель? Труба, кем то проложенная по дну океана? Но ведь ничего созданного руками человека нет и не может быть на сотни миль вокруг! И потом, никакая труба не может сама по себе двигаться, дышать, раздуваться или же выползать из пролома в дне океана с такой ужасающей силой и неудержимым напором!
А пылающая фигура все поднималась. Теперь уже стали различимы части этого длинного горящего тела, которое растянулось с востока на запад насколько мог различить глаз. «Шея, – подумала Нита, когда эта гигантская кишка стала вырастать со дна, поднимаясь, вытягиваясь все выше и выше, – Шея и голова… Огромная змеиная голова с двумя острыми ядовитыми клыками, в чешуе темной горящей лавы, с пылающими черно фиолетовой влагой глазами, из которых, казалось, вылетали язычки холодного пламени…»
В этом обличье она впервые появилась перед китами когда то, после краха первой Песни. Теперь она снова торжествовала победу. Тьма с множеством имен. Змей Искуситель, как его иногда называли люди, сейчас возвышался над морским дном. Узы, сковывавшие темную злобную Силу, ослабли, разорваны. «Да, вот она, ужасная правда, сокрытая в мифе о Змее, – подумала Нита. – об Искусителе, который лежит, свернувшись кольцом, под основанием мира и дожидается того рокового дня, когда сможет сжать мир в этом смертельном кольце».
И вот наступил ее миг. Но она все растягивала его, будто смаковала удовольствие, острый вкус своей победы. Она следила за Нитой, которая плавала всего в двух сотнях футов от ее клыкастых челюстей. Она испепеляла Ниту взглядом фиолетово черных, пылающих алыми зрачками глаз, мрачный свет которых не мог забыть никто, окунувшийся в их горящую бездну. И эти глаза ЗНАЛИ Ниту.
Страх охватил девочку. И все же она обязана довершить то, что начала. «Я знаю свою партию, мне не придется добывать строки стихов из памяти Моря, – думала она, – поэтому и не потребуется той, отданной силы и волшебства, чтобы отогнать чудовище. Осталось одно – Жертвоприношение. Надо попробовать…»
Нита, борясь с кипящими водоворотами и осторожно наблюдая за малейшими движениями Змеи, отплыла назад, подальше от грозных челюстей. Она набрала в легкие остатки воздуха из защитного заклинания и возвысила голос, перекрывая какофонию грохочущей тьмы. «Эд'рум, – мысленно взмолилась она, – повремени!»

Должна ли я принять этот ничтожный Дар?
Тайну смерти признать и потерять Власть?
Так пусть же узнают, кто принял удар,
Кто кровь и дыханье свое позволил украсть…

Жадные фиолетовые глаза с тайным злорадством следили за ней, позволяя продолжать Песню, приблизить роковой миг. Но Одинокая Сила вовсе не собиралась дожидаться конца. Эта огромная отвратительная голова склонялась к ней, все приближаясь и приближаясь. Нита снова отплыла чуть назад и продолжала петь:

Не дозрела я для любви,
Зато для смерти созрела.
Пусть горло мое раздирает страх,
Свой удел принимаю смело.
В бледное тело зубы впились.
Пусть облаком алым колышется кровь.
Да, я не боюсь. Движенье и жизнь
Море вольет в меня вновь.

И с низким рокочущим голодным воплем голова Змеи обрушилась на беспомощно распростертую в воде Ниту.
ВОТ ОНО! НАЧАЛОСЬ!
Внезапный накат всколыхнувшейся воды отбросил ее немного назад. Не прекращая петь, она посмотрела вниз. Это был Кит. Сеть Жизни мерцала сквозь кожу кашалота, делая его тело как бы прозрачным и обрисовывая паутину переплетающихся нервов и кровеносных сосудов. «Сеть слабеет, – успела подумать Нита, – он еле держится, тело кашалота становится для него чужим». А Кит упорно продолжал таранить головой Змею в том месте, где шея извивалась сползающими ко дну кольцами. Они разрывали каменное дно, выламывали огромные куски камня, и в образовавшиеся отверстия вырывалась лава и бьющие горячими фонтанами гейзеры. Но Кит, не обращая внимания на все увеличивающийся жар, бил и бил Змею, вкладывая в каждый удар всю тяжесть своего громадного тела. «Он старается отвлечь Змею от меня», – подумала Нита, и волна тепла, любви и боли нахлынула на нее. О, Кит! Он ценой своей жизни покупает ей спасительные мгновения! Но цена была слишком велика, чтобы она посмела принять этот подарок и прекратить петь. Нельзя ждать!

Нету любви у меня и Власти,
Дайте мне тех, кто слаб и несчастен,
Дайте мне тех, кто готов пропасть,
И возродится былая Власть.

Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила…

В раздражении, словно потревоженный комаром человек, Змея слегка отклонила голову, отвернувшись от Ниты, чтобы взглянуть, что ее беспокоит. Злорадным торжеством загорелись голодные фиолетовые глаза, когда она увидела Кита – второго из тех юных Волшебников, что когда то в Манхэттене стали на ее пути. Она медленно склоняла голову, словно давая страху в душе Кита разрастись, поглотить его совершенно.
«ТЕПЕРЬ», – подумала Нита и снова начала петь;

…Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила…

– Нет! – пронзил воду чей то крик, что то со свистом врезалось в Ниту. Это была Ар'ейниии, раненная, обезумевшая от боли и злобы. «У МЕНЯ НЕТ ВРЕМЕНИ!» – подумала Нита и, словно оледеневшая в отсутствии жалости, стала лихорадочно вспоминать заклинание, которое УБИВАЕТ!
Но кто то другой сшибся с Ар'ейниии, и она отлетела в сторону. Вода окрасилась кровью. Это была кровь Властелина акул, бесконечной струйкой тянущаяся из располосованного бока. Однако глаза Бледного по прежнему были холодны и спокойны.
– Эд'рум, – на мгновение прервала свою Песню Нита, – спасибо тебе…
Акула вперила в нее свой неподвижный странный взгляд.
– Килька, – проскрипел Бледный, – разве я не создан для того, чтобы довершать беду?
И он с силой ударил задохнувшуюся от неожиданности Ниту в бок, чуть пониже головы. Нита захлебнулась болью, закружилась, ошарашенная, потерявшая способность петь.
Сквозь ревущую в голове боль она вдруг услышала, как Эд'рум начал петь! Акула продолжала Песню Молчаливой! Бледный пел строки Жертвоприношения! И эти стихи сдерживали Смерть, отталкивали Одинокую Силу. Кит тем временем продолжал упорно биться о тело Змеи, которая все ниже и ниже склонялась над ним. А Нита все металась и корчилась от боли, не в силах произнести ни звука.
«НЕТ! НЕТ! НЕТ!» – кричало все в ней, но этот крик не мог вырваться наружу. Эд'рум взял на себя роль Молчаливой и круг за кругом приближался к Одинокой Силе. Он пел. «Откуда у акулы такой голос?» – промелькнуло в голове у Ниты. Пение Властелина, казалось, заполняло все Море.

Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила, –
Смерть принимаю, не споря.
Пусть она с Морем сольется и станет
Частью великого Моря!

Смерть принимая, ее изымаю из мира,
Из Времени, чье непрерывно теченье.
Ее, как подарок, с собой забираю,
А Времени щедро дарую рожденье.

Вонзай свои зубы в покорное, мягкое тело,
Пусть ненависть черная хлещет волной.
Победа твоя означает твое пораженье –
Посланница Смерть умирает со мной.

И Властелин акул кинулся вниз и впился зубами в напряженную шею Змеи. Бледный не вскрикнул, когда пылающая шкура Змеи расплавила его зубы. Акула не издала ни звука, когда Одинокая Сила, затрясшаяся от боли и ярости, свилась кольцом и оторвала от своей шеи длинное белое тело, раздавила его в своих каменных челюстях.
А затем появились акулы…
«ПРИЗОВУ ПОМОЩЬ», – вспомнила Нита слова Властелина. Да, да, когда то ведь Эд'рум говорил, что есть единственный способ призвать его сородичей… это кровь! Его собственная кровь. Взятая у Ниты сила, ее волшебство подарило акуле умение петь. Даже великая власть Властелина акул не могла сотворить того, что даровало ему волшебство кита. Дарованная сила преодолела немыслимое расстояние, призвав дюжины, сотни, тысячи, десятки тысяч кровожадных сородичей. Обезумев от крови в воде, они нападали на всякого, у кого была хоть малейшая рана, и разрывали его на клочки.
Нита почувствовала, что может плыть, и спешно удалилась от разыгравшейся оргии, где, казалось, все акулы мира сплелись, столкнулись в кипящей воде. Ар'ейниии мгновенно исчезла в кружащемся облаке гладких серебристых тел. Эд'рум тоже пропал. И Змея…
Ужасающий крик боли словно бы взорвал воду. Одинокая Сила, как и все остальные Силы, приняв облик земного тела, будь это даже чудовище, становилась уязвимой. Акулы, обезумевшие от крови Властелина, впились в тело Змеи. Вкус ее обжигающей крови, смешанной с их собственной, только подогревал их безумие. Они жаждали еще и еще… И находили.. И рвали. Крики и вопли не утихали, продолжались и продолжались… Мечущаяся Змея была, словно гирляндами, увешана по всей своей неимоверной длине мотающимися акульими телами. Нита, оглушенная, обессилевшая, стремилась все дальше и дальше от побоища, которое, казалось, будет происходить вечно.
И вдруг все прекратилось. Акулы, крупные и мелкие, стали медленно кружить над останками Змеи в поисках другой свежей пищи и не находили ее. Они начали рассеиваться.
Властелина акул и Ар'ейниии не было видно. Лишь кружащее в воде алое облако да выпадающие из него и медленно опускающиеся на дно куски растерзанных тел.
От Одинокой Силы не осталось ничего, кроме застывающей на дне лавы. Да чувствовался в воде сильный серный привкус с примешивавшимся к нему жгучим и жгущим вкусом ее горящей фиолетовыми язычками крови. А на дне в застывающем месиве лавы корчилось, свиваясь кольцами, в последнем издыхании длинное изодранное тело Змеи. НЕОГРАНИЧЕННАЯ еще раз была ограничена ценою жизни. И жертва свершила это по своей воле. Эд'рум не был волшебником, но, наделенный силой волшебства, он сумел остановить, ДОВЕРШИТЬ беду, напоив ее собственной кровью.
У Ниты ныло все тело. Невероятно усталая и опустошенная, она висела неподвижно в воде, просто не зная, что делать. Она ведь не планировала жить так долго! И вдруг она вспомнила:
– Ки ииит!
Вернувшееся эхо подсказало, что кашалот стремительно поднимается вверх. Она последовала за ним.
Нита прошла сквозь сумеречную зону в три сотни морских саженей и увидела свет, слабый зеленовато золотой свет, который и не надеялась увидеть вновь. Она с ходу расколола спокойную, словно стеклянную, поверхность воды, несколько раз жадно и глубоко вздохнула и только теперь обнаружила, что занимается утро. Утро понедельника? Она не была уверена, но это сейчас не имело значения. В глаза ей опять бил солнечный свет, в легкие легко и свободно врывался воздух, чистый и свежий. А в полумиле от нее на волнах качался кашалот, настолько усталый, что не мог пошевелить даже плавником.
Она подплыла к нему. Некоторое время ни один из них не произносил ни слова, не шелохнулся. Они просто лежали на воде, слегка касаясь друг друга боком и дышали, дышали, дышали…
– Я там внизу увлекся, – вымолвил Кит, – и Сеть начала сползать с меня. Еще бы немного, и я стал бы настоящим кашалотом, забывшим свою человеческую суть. Тогда Сеть разорвалась бы и…
– Я заметила, – сказала Нита, вспомнив светящуюся паутину кровеносных сосудов, пронизывающих тело кашалота.
– Ты начала петь, и я очнулся. Кажется, я теперь у тебя в долгу.
– Не болтав – откликнулась Нита. – После всего, что произошло, уже непонятно, кто кому должен. Будем обязаны друг другу одинаково. Идет?
– Да. Но, Нита…
– Не вспоминай больше об этом, – оборвала она Кита. – Кто то должен был и тебя оберегать.
Он окатил ее струей воды, фонтаном поднявшейся над головой.
Посвященные, перекликаясь, начали постепенно собираться вокруг них. Кит и Нита молчали, не находя подходящих слов. Последней всплыла Ш'риии. Она облегченно вздохнула, выпустила в воздух высокий ^фонтан воды и внимательно поглядела на Ниту.
– Ар'ейниии?..
– Исчезла, – ответил Кит.
– А Властелин акул?..
– Жертвоприношение было принято, – прошептала Нита.
И наступила тишина. Посвященные молча переглядывались.
– Да, – вздохнула Ш'риии, – Море еще не видело такой Песни, как эта…
«ЭТО БУДЕТ ХОРОШО СПЕТАЯ ПЕСНЯ, – словно бы снова зазвучал для Ниты холодный, ровный голос. – СПЕТАЯ ОТ ВСЕГО СЕРДЦА. ТЫ МОЛОДАЯ И НИКОГДА НЕ ЛЮБИВШАЯ. Я СТАРЫЙ И НИКЕМ НЕ ЛЮБИМЫЙ…»
– …Одинокая Сила скована снова, – продолжала Ш'риии, – и Море успокаивается.
– Ш'риии, – спросила К'лыыы, – а не следует ли нам закончить Песню?
– Все СДЕЛАНО, – тихо вымолвил Кит. Ш'риии помолчала и кивнула.
– Да, – пропела она, – он прав.
– И я отправляюсь домой, – решительно прогудел Кит.
– Хорошо, – согласилась Ш'риии. – К'ииит, мы будем отдыхать в этих водах еще дня два. Вы знаете, где найти нас. – Она умолкла, словно бы подыскивая подходящие слова. – И обоим вам…
– Пожалуйста, оставь это, – прервала ее Нита как можно мягче и вежливее. Она толкнула Кита в бок. Он повернул к берегу, меряя взглядом длинный путь к дому, – Пока.
И они поплыли домой.
Родители Ниты сидели на пляже, как будто точно знали, откуда и когда появятся дети. Нита и Кит упорно шлепали по воде руками и ногами, перебарывая тянущую их обратно в море волну. И скакнули прямо в полотенца, которые припасли для них отец и мать. Несколько мгновений укутанные в махровые полотенца ребята стояли молча, дрожа от утреннего холода.
– Все БУДЕТ в порядке? – осторожно спросил отец.
Нита кивнула.
– А ВЫ в порядке? – спросила мама, крепко прижимая Ниту к груди.
Нита глянула на маму и отрицательно покачала головой.
– Не совсем.
– Ладно, – улыбнулась мама, – с вопросами можно и подождать. Пойдем ка домой.
– Ага, – обрадовался Кит. – Но отвечать на вопросы будет она. Пока я буду есть.
Нита обернулась к нему, долго смотрела на этого мальчишку, будто впервые увидела его. Потом протянула руку и обняла Кита за плечи.

Добравшись до дома, она не стала отвечать на град посыпавшихся на них вопросов. Нита ела. А потом потащилась в свою комнату и рухнула на кровать. Кит в своей комнате напротив уже спал. Но прежде чем полностью отключиться, Нита вытащила свой Учебник из под подушки и открыла его на той странице, где должны были появиться сведения о произошедших в этом районе событиях.
– Я прошу выдержку из Глубокого волшебства, совершенного в этом районе в последние шесть месяцев, – потребовала она, – И, пожалуйста, результаты.
Список появился. Он был кратким, как она и предполагала. Вторая с конца списка запись гласила:

ВСХ 85/003 – КАЛЛАХАН. Джуанита Т. и РОДРИГЕС, Кристофер К.
Выполнение: Внедренное в пространство «Заклинание Мебиуса».
Понесли убытки: 5/25/85, добровольная замена.
Для краткого обзора деталей смотри раздел «Текущие События».

Нита сунула книгу обратно под подушку и тихо, горько заплакала, сглатывая слезы



Всегда рядом.
 
LitaДата: Понедельник, 10.10.2011, 18:18 | Сообщение # 18
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8885
Награды: 168
Репутация: 161
Статус: Offline
Глава тринадцатая. ПЕСНЯ СЕРДЦА


И она, и Кит проспали до самого вечера. Когда Нита оделась и спустилась вниз по лестнице, она обнаружила, что Кит уже сидит за столом и самозабвенно набивает рот горстями чипсов. Он отдавался этому занятию с такой сосредоточенностью, будто совершал самое важное дело в жизни. В гостиной гремел телевизор, наполняя весь дом говором и криками разноголосой толпы. Мама старалась перекричать этот невероятный гам.
– Его? Да он… Ты же просто глазеешь… Кит посмотрел на вошедшую Ниту:
– Хочешь есть?
– Не очень.
Она осторожно – у нее все болело – села рядом с ним и, взяв пакетик чипсов, стала рассеянно читать мелкие буковки надписей.
– А здесь все по прежнему, – оживленно бубнил Кит набитым ртом.
– Да, я слышу.
– Я собираюсь выйти из дому. Пойдешь со мной?
– Поплавать?
– Ага. – Он помолчал, энергично похрустывая чипсами. – Я должен вернуть Сеть.
– А она все еще работает?
– Ага, – кивнул Кит. – Именно поэтому я предпочел бы больше не влезать в нее. Но надо вернуть.
Нита тоже кивнула, положила на стол пакетик и несколько мгновений посидела молча, положив подбородок на руки.
– Знаешь, я подумала…
– НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!..
Нита смерила Кита взглядом и отвела глаза.
– ..я подумала, что мы опять выиграли.
– Ага.
Почти вызывающая беззаботность не покидала его.
– Ты заметил, – продолжала Нита, – что в награду за трудную работу нам дают работенку потрудней? Кит подумал и важно кивнул.
– Беда в том, – сказал он, – что трудная работка нам НРАВИТСЯ.
Нита поморщилась. Ей не понравилось это НРАВИТСЯ. Именно потому, что было правдой. Она, тихая маленькая Нита, сидевшая всегда отдельно от всех на последней парте и получавшая приличные отметки, вовлечена в такую работу, которая час от часу становится все труднее и опасней.
– Кит, – сказала она, – они не остановятся.
– «Они»? Кто это?
– Силы. Они будут продолжать до тех пор, пока в один прекрасный день мы НЕ СМОЖЕМ выиграть. Один из нас или мы оба.
Кит рассеянно перебирал рассыпающиеся в пальцах чипсы.
– Лучше бы сразу оба, – тихо сказал он. Она с интересом глянула на него.
– Оставим без объяснений. – Он кинул горсть чипсов в рот и забавно надул щеки. – Но разве есть у нас выход? Нита нахмурилась.
– Мы можем остановиться, – сказала она. Кит громко хрумтел, молча глядя на нее. Прожевал, проглотил и серьезно спросил:
– Ты этого хочешь?
Она помедлила с ответом, стараясь угадать по лицу, что думает он. Бесполезно. «Когда нибудь он будет отличным игроком в покер», – усмехнулась про себя Нита.
– Нет, – твердо сказала она.
– И я тоже. – Кит поднялся из за стола, смахнул в ладонь хрустящие крошки и отправил их в рот. – Похоже, мы сдвинулись на нашем волшебстве, а?
Она улыбнулась:
– Угу.
– Тогда пошли к воде и пожнем заслуженную славу. Кит небрежно толкнул дверь ногой и вышел, громко бухая башмаками по ступенькам. Нита покачала головой и, продолжая улыбаться, последовала за ним.

Поздний вечер незаметно перешел в ночь. Поднималась чуть ущербная луна. Она была такой яркой, что почти высветлила черное ночное небо. Над головой висели, мерцая, крупные темно синие звезды. Нита и Кит решительно ступили на вздымающиеся волны. Ветер донес голоса китов, греющихся у поверхности воды в нескольких милях отсюда. В первый раз они слышали такие высокие, дикие, но приятные звуки. Почему то в пении китов сквозили тревожащие сердце нотки печали, расставания и неожиданно – удивления. «О, Эд'рум, – подумала Нита и тяжело вздохнула, вспомнив победные, торжествующие звуки последней Песни Властелина акул, – Мне будет тебя не хватать…»
Нита заплыла подальше и, почувствовав под собой достаточную глубину, приняла привычный уже облик кита горбача. Затем взяла на буксир Кита и потащила его еще дальше, на глубину, подходящую для кашалота. Теперь они, два кита, плыли бок о бок навстречу голосам, рассекая светящуюся зелено голубую воду, словно бы растворившую холодный лунный свет. Навстречу им выплыли темные фигуры. Посвященные легко скользили в ярко светящейся воде и пели. Ш'риии первой коснулась Ниты, приветствуя ее этим мимолетным прикосновением.
– Поплавайте вместе с нами немного, – сказала она. – Сегодня ночью никаких дел. Только пение.
– Лишь один маленький вопрос. – Нита сама удивилась, что все еще не может выйти из роли Молчаливой, стряхнуть с себя груз тяжкой ответственности. – Как дела на глубине?
– Тихо. Ни единого толчка. И почти все выходы горячей воды затянулись. На какое то время у нас, кажется, воцарился мир, за что мы благодарим вас. Обоих.
– Не стоит благодарности, – откликнулся Кит с важностью уверенного в себе кашалота. – Если потребуется, мы готовы свершить это снова, – Нита кинула на него насмешливый взгляд. Он поймал его и отвернулся. – В конце концов, это и наш мир тоже…
Они плыли все вместе – Посвященные, Нита, Кит. Они плыли долгое время и проделали долгий путь в мельтешащих яркими рыбами водах, среди морских водорослей и кораллов, в теплых от вчерашнего извержения и просто от солнца струях.
– Вот так мы и должны существовать, – промолвила Ш'риии, плывущая рядом с Нитой. – Никакой крови в воде. Просто длинные ночи, пение и тихие мысли…
– Оно такое яркое, – задумчиво проговорила Нита, любуясь Морем. Наверное, этой ночью криль был особенно оживлен. Вся вода светилась, и казалось, что в глубине криля скопилось намного больше, чем у поверхности: здесь, внизу все просто сияло.
– Посмотри! – Кит нырнул, устремляясь к свету, идущему со дна.
Опустившись примерно на сотню футов в глубину, Нита вдруг поняла, что не криль был причиной этого несказанного свечения воды. Она сияла сама по себе. Это было мягкое лучистое тепло, которое шло из самой глубины Моря. И там, в невероятных морских глубинах, сияло и переливалось все. Свечение, казалось, исходило ИЗНУТРИ водорослей, раковин, ветвистых кораллов. Хрустальное эхо разносило песню китов. Постепенно Нита стала различать и подспудную музыку Моря, которая возникала и звучала сама по себе. Нет, она не слышала эту музыку, она ее ощущала всем телом. И тело ее наполнялось силой, уверенностью, счастьем. Ни одного печального звука, ни единой ноты горечи и потерь. Нита чувствовала, как погружается в беспредельную пучину времени, в вечность, озаренную вспышками постижения цели жизни, ее предназначения. Эти внезапные вспышки могли остановить переполненное сердце, если бы оно с каждым мгновением не становилось сильнее. Нита знала, что готова сейчас вынести несравненно больше того, что выпало на их долю.
И наконец не осталось ничего, кроме света, заливавшего все вокруг. Они скользили в этом море света, будто он, а не вода был сейчас их родной стихией. И сердца полнились восторгом. Ниту осенило понимание того, что они с Китом сделали свою работу хорошо и до конца. Это знание влилось в нее так же свободно, как перетекают одна в другую волны Моря, которое так, безмолвно и ясно, разговаривает с китами Волшебниками.
Кит кашалот был молчалив, будто не знал, что сказать. Нита знала, но боялась, что звук ее голоса разорвет тишину, нарушит гармонию Моря.
– ЭТО БОЛЬНО, – еле слышно пропела она.
– ЗНАЕМ, – ответили ей. – МЫ ПЕЧАЛИМСЯ.
– О ТОМ, ЧТО СЛУЧИТСЯ?
– НЕТ. О ТОМ. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ. ТАКОВА ЛИ ТЫ, О ЧЕЛОВЕК, ЧТО БЫЛА НЕДЕЛЮ НАЗАД?
– …НЕТ.
– НЕТ, – эхом подхватил Кит.
– ВЫ ГОТОВЫ СНОВА ПРОЙТИ ИСПЫТАНИЕ?
– ДА… ЕСЛИ НАДО.
– ЭТО МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ И ЗАВТРА, И МЫ НЕ ОБЕЩАЕМ СПАСЕНИЯ. НАДЕЙТЕСЬ. НАДЕЖДА, КАК И СТРАХ, ЗАРОЖДАЕТСЯ В НАШЕМ СЕРДЦЕ.
Нита качнулась всем телом в знак согласия. ПРОИЗНЕСЕНО. И ни капли печали не примешалось. Обычное предупреждение. Как в Учебнике. Они с Китом одновременно отвернулись: невыносимый свет исходил от говорившей с ними Силы.
Нита устремилась к поверхности. Какая то огромная тень проплывала над ними. Столь огромная, что заслонила все вокруг. Она светилась. Но свет этот был холодным, мертвенным. Тень скользила с такой грозной грацией, что Нита повсюду узнала бы ее. «Я НЕ ВОЛШЕБНИК», – произнесла тень. Да, он не волшебник. Но как же Властелин акул мог знать и предвидеть, что заемное волшебство может стать силой, а существо, не бывшее волшебником, частью Сердца Моря? Но может быть, здесь не только волшебство? «ЛЮБЯЩИЕ ВЫЖИВАЮТ», – говаривал Карл. И сердце Ниты наполнилось ликующей радостью.
Проплывающая над ней тень не обернулась, не остановилась. Нита поймала лишь взгляд черных глаз, этих двух черных точек на белоснежном торпедообразном теле тени. И глаза эти неожиданно вспыхнули холодным пламенем. Что мог означать этот мимолетный взгляд? Все что угодно.
И все же Нита поняла. Она смотрела вслед растворяющейся в плотной воде тени этого вечного скитальца, Бледного Убийцы, который никогда по настоящему не сможет умереть и мечется в поисках боли, что поможет прекратить холодное, одинокое существование.
Нита повернулась к Киту. Он глянул на нее, столь же удивленный и обрадованный.
– …О'кей, – бодро сказал он. – ЖДЕМ СЛЕДУЮЩЕЙ РАБОТЕНКИ?
Она молча согласилась.

перевод Л. Яхнина



Всегда рядом.
 
Форум » Чердачок » Жемчужины » Диана Дуэйн "Глубокое волшебство" (Юные волшебники 2)
Страница 2 из 2«12
Поиск:


Copyright Lita Inc. © 2017
Бесплатный хостинг uCoz