Воскресенье, 23.07.2017, 23:47
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 4 из 4«1234
Форум » Чердачок » Жемчужины » Елена Ланецкая "Ночь полнолуния" "Одолень-трава" (сказки)
Елена Ланецкая "Ночь полнолуния" "Одолень-трава"
LitaДата: Понедельник, 03.10.2011, 18:54 | Сообщение # 46
Друг
Группа: Администраторы
Сообщений: 8785
Награды: 167
Репутация: 159
Статус: Offline
Глава VII

Лес остался позади, за заборами копошились дачники, встречая вступивших на их территорию привычной обыденной суетой. Заботливые хозяева подставляли рогатины под отяжелевшие ветви яблонь, чтобы не обломились они: зрели плоды, близилась осень... И пока блуждали наши герои в Вещем Лесу, не ощущая движения времени, в нашем обыденном мире лето уж миновало.
Ксюн шла, одною рукой уцепившись за бабушку, а другою поддерживая Старого Урча, шла, не глядя на Скучуна... Слезы то и дело выступали у нее на глазах, а она и не старалась их скрыть.
Вот и дача, и скатерть, ухлестанная дождем: уходя, они второпях позабыли ее на веранде. Вот и чашечки белые с золотым окаемом сиротливо нахохлились, опечаленные долгой разлукой.
Убрали, помыли, потом снова накрыли на стол и поели, потом пили чай, заглядывая друг другу в глаза с молчаливым вниманьем. Сидели почти без слов не время было теперь говорить обо всем, да и на ходу не хотелось - устали, замучились все, а впереди еще путь домой...
Вот повернут в замке зажигания ключ, покинутая было машина зафырчала, заохала, тронулась - и поехали! Поворот за дачной околицей, короткая дорога в лесу, выезд на трассу, деревни, поля и - Москва, Москва...
- Скоро осень... - задумчиво проронила Ксюн, глядя в даль. Она сидела рядом с бабушкой на переднем сиденье и рассеянно скользила взглядом по вечереющим в измороси полям. Урч и Скучун уселись рядышком позади и помалкивали - каждый о своем...
Тут Ксюн внезапно расплакалась в голос, да так горько, что Елена Петровна, заглядевшаяся на нее с тревогой, чуть не вылетела на встречную полосу.
- Внученька моя, что с тобой, все же у нас хорошо, все живы-здоровы и достигли цели! Ведь, если я правильно поняла, Дух Леса спасен...
- Не буду я говорить об этом, не хочу и не буду, это все ты, ты! - Ксюн обернулась назад, перегнулась через спинку сиденья и начала яростно колотить кулачками совершенно опешившего Скучуна.
- Ксюн, что ты, да что ты, не надо! - Скучун слабо пытался заслониться от ее внезапного нападения.
- Ксения, ты с ума сошла, прекрати! - Елена Петровна свернула на обочину и резко затормозила. А Ксюн, рыдая в три ручья, вдруг выскочила из машины и бросилась через придорожную канаву в капустное поле. Скучун пустился за нею вдогонку. А бабушка Лена со старым Урчем только руками развели, не понимая в чем дело...
Ксюн, прыгая как коза через кочаны молодой капусты, мчалась к реденькому пролеску, видневшемуся невдалеке. Скучун нагнал ее у первой же хилой рябинки на границе поля.
- Ты что? Ксюн, что с тобой? Ты обиделась на меня? - допытывался расстроенный Скучун. Его шерстка даже поблекла от обиды и недоумения...
- На тебя?! Как бы не так! Да кто ты такой?! - выкрикнула посиневшая от злости Ксюн.
Скучун было попытался погладить ее, но она тут же оттолкнула его лапку и кинулась на пожухлую траву, сотрясаясь от рыданий.
- Ты-ы-ы... - тянула она, размазывая по лицу сопли. - Ты бросил меня-а-а одну та-а-ам в Лесу-у-у! Ты же прекра-а-асно знал, что там со мною могло случиться все что уго-о-одно... И бросил! Меня! Как ты мог, Скучу-у-уша, ты же... я... да как же-э-э...
Скучун застыл над изреванной и несчастной своей подругой, которая уже только мычала невнятно, зашедшись от слез. Сердце его разрывалось.
- Ксюшечка, Ксюн мой, ты послушай, ну послушай, пожалуйста! - успокаивал он ее, ласково гладя по голове и пытаясь осторожно приподнять с земли. - Ты же моя родная совсем, совсем! Ведь, кроме тебя, у меня никого, совсем никого, ты же знаешь...
Девочка понемногу приходила в себя и, наконец, выпрямилась, утерла лицо. Спокойный, ласковый голос Скучуна немного привел ее в чувство, и она стала потихоньку вникать в смысл его слов.
- Ксюн, я не бросил тебя там, вспомни, ты сама ведь не захотела дальше идти. Значит, по-твоему, надо было прервать наш путь, даже не попытавшись спасти Дух Леса? И бросить в беде Москву и нашу Личинку?! Ксюн, ну как же... Выходит, Старый Урч чуть не пропал просто так, не за грош, выходит, и не было у нас той путеводной звезды - нашей цели, ради которой и пустились мы в путь...
- Ах-ах-ах, звезда у него путеводная! Но я-то ведь тоже живая! Разве я не имею такого же права на помощь в беде, как Дух Леса? Получается так: Москву спасать все помчались сломя голову, а чтобы живого человека - меня, например, - так не стоит и беспокоиться...
- Ты с ума сошла, Ксюн, ну зачем ты так зло? Ведь тебя в тот момент не от кого было спасать, и кончилось все хорошо... Урч живой и веселый, а ты... я же просто оставил тебя ненадолго в Лесу, по твоей же просьбе... И не забывал о тебе ни на миг, даже у самого Древа...
- У Древа? Ах, какая мне честь!.. Скучун, а какое там было Древо? - Тут же выглянуло природное ксюшкино любопытство, точно рыженький хвостик из-под платья перерядившейся лисоньки... - Впрочем, меня это больше не интересует. Хватит! Ску-у-уч, Скучу-шенька, ну почему ты оставил меня там, посредине пути! - внезапно опять разрыдалась Ксюн, уткнувшись в пушистый бочок своего друга. - Ну почему я такая слабая, такая трусиха, почему я САМА не спасла его, не дошла даже, а свалилась там, на полянке, как мокрая тряпочка, а, скажи?! - Ксюн, вся в слезах, билась на плече Скучуна, а он, как мог, пытался успокоить ее, готовый вот-вот разреветься сам.
- Скуч, Скучушечка, миленький, ты разве не понимаешь, что я этого себе не прощу и тебе - тебе тоже! - Ксюн вскочила и, топнув ногой, закричала: - Я никогда не прощу тебе того, что ты дошел, а я - нет! - И она понеслась через поле обратно к шоссе. Скучун, конечно же, бросился следом.
Ксюн вылетела на автостраду метрах в двадцати от того места, где стояла их машина, и стала голосовать. Буквально через десять секунд остановился обшарпанный оранжевый "Запорожец", и Ксюн умчалась на нем в Москву, не желая никого видеть, ни с кем разговаривать, одинокая, обиженная на весь свет и прежде всего на себя...
Скучун же еле дотащился до "Жигуленка". Лапы его подкашивались, он даже упал пару раз на капустном поле; пушистый наш победитель не чувствовал уже ничего, кроме вязкой дремотной усталости. На смену подъему всех сил наступил спад, и теперь Скучун мечтал лишь о том, чтобы бухнуться куда-нибудь в уголок, где бы его никто не трогал...
Елена Петровна приняла валидол - ей опять стало плохо, - и втроем они еле-еле добрались до города, так и не сумев догнать шальной "Запорожец".
Вот и центр Москвы, вот и знакомый дворик, с которого начались все московские приключения Скучуна в незабвенную Ночь Полнолуния... Здесь он впервые выбрался на землю, здесь впервые встретил Ксюна и нашел в ней самого настоящего и верного друга! А вот теперь она почему-то не захотела понять ни его, Скучуна, ни себя самое... Понять, чтобы все-все принять и простить. И пойти дальше - и в жизни, и в душе своей - дальше, все выше и выше, туда, где в сердце мерцают звезды...
Скучун чувствовал себя совсем разбитым. Еле шевеля лапками, словно налитыми свинцом, вылез он из машины и, несмотря на настойчивое приглашение Елены Петровны зайти, расстался с ней у подъезда.
Скучун решил вновь вернуться туда, где было ему так хорошо, - в особняк на углу Малой Никитской и Спиридоновки, где впервые открылся ему дар творчества. Он не знал еще, что именно там затаилась от власти Тьмы вновь спасенная им Личинка, что там поджидает его иной, новый путь - та новая жизнь, которая всегда наступает для тех, кто ищет высшую Красоту. Она, это новая жизнь, всегда где-то рядом...
А тем временем Старый Урч, не зная, что Личинка покинула Нижний город, отправился за ней в подземелье. Ведь он все еще оставался ее Хранителем, и никто пока не лишал его этого звания...
А бабушка Елена пришла домой, переобулась, зажгла плиту, поставила чайник и стала ждать внучку. Она уже почти справилась со своим волнением: знала, что для ее Ксюна сейчас самое главное - преодолеть душевный разлад и прийти в себя, а для этого одиночество просто необходимо...
Елена Петровна верила своему Ксюну, верила в светлую ее судьбу и всеми силами души желала, чтобы Ксюн никуда не сворачивала с того пути, который открылся ей!
"Пускай иногда слабеют силы, пускай подступает тоска и кажется, что все никому не нужно... Не беда, это пройдет! - шептала она про себя, едва шевеля губами. - Ты только, девочка моя, верь, что без поисков Света, без чувства пути жизнь очень быстро покажется тебе случайной и пустой...
Держись, Ксюн, держись и поскорей возвращайся!"
****
Одинокий, понурый брел Скучун к особняку, затаившемуся у краешка Спиридоновки. Он весь измучился и чуть не плакал от обиды: почему его добрая, веселая Ксюн вдруг повела себя так нелепо, так странно, и откуда этот сумбур в его душе, эта тоска и растерянность - ведь все же хорошо, силы Зла отступили, Москва спасена... Казалось бы, чего ему не хватало?..
А мечтал наш Скучун о какой-то шальной, ликующей радости, что затопила бы все улицы, о народном гулянье с воздушными шариками по возрожденной Москве, которая, очистившись, расцветала бы на глазах как по мановению волшебной палочки, а ее жители, счастливые и похорошевшие, со слезами на глазах умилялись, глядя на своего спасителя и благодарили его за свое избавление... Где-то в глубине души надеялся наш герой, что победа окажется шумным и бурным праздником, как в театре, когда пьеса кончается, добро побеждает, и актеры непременно получают свои цветы и аплодисменты...
Но ничего этого не случилось, все вокруг оставалось как будто по-прежнему. Жизнь в Москве шла своим чередом, все так же озабоченно сновали по улицам горожане с усталыми лицами, и никто из них не замечал своего избавителя... Только какая-то незримая, удушающая тяжесть исчезла, воздух посвежел, и свет, заливавший московские улочки был уже иным - это был радостный, благодатный свет оживающего города!
А Скучун, преодолевший слабость и страх, Скучун-победитель, понявший, как велики силы, сокрытые в душе каждого, кто ищет высшую Красоту, - Скучун не чувствовал почему-то ни облегченья, ни радости... Он устал, он расстался с Ксюном и не знал: надолго ли, навсегда ли?.. Он теперь вообще ничего не знал - смятение чувств охватило его. И низко-низко опустив голову, не думая ни о чем, брел наш поникший герой к своему прибежищу.
В жизни Скучуна наступило трудное время - время исполнения желаний. Он не знал, что это одно из самых тяжких испытаний судьбы. Казалось бы: вот оно, желанное, лови! Вот достигнута цель, и смеется победа, и задуманное сбылось, а труды, и борьба, и путь - все-все-все позади, впереди - только вечное торжество, неизменное, словно остановившийся маятник... Но качается он, спокойный, размеренный, - идет время, и будто бы ничего не изменилось в жизни! А кажется так потому, что и путь, и борьба, и победа были не внешние, суетно-театральные, а внутренние, свершившиеся в душе. И так уж устроено на свете, что плоды душевной победы зреют медленнее, чем нам бы хотелось...
Скучун брел и не знал о том, что впереди его поджидает новое время, новый, полный испытаний путь. И казалось ему, что все хорошее в его жизни кончилось... Но жизнь продолжалась, и тихий свет, проливавшийся с небес на успокоенную Москву, убаюкивал Скучуна - ему хотелось спать.
"Спи, мой маленький, - распростерлась над городом Душа Радости, - тебе надо сейчас хорошо отдохнуть. Все пройдет: и усталость, и боль, а наработанные душою силы не пройдут никогда - они останутся! Ты с удивлением обнаружишь их не теперь, не сразу... И не бойся теперешней своей слабости - она ненадолго. И силы появятся снова. И снова окрепнет сердце, а мир вокруг оживет, и поманит такая непостижимая глубина - зовущая, родная, необъяснимо желанная, что все привычные успехи и радости спадут с души, точно мглистая пелена спадает с ночного, осиянного звездами неба!..
А за свою Ксюн ты не бойся - с нею все хорошо, просто ваши пути такие же непохожие, как и ваши души... Но скоро и она устремится вперед, к желанной своей Красоте, и конечно, вы еще встретитесь в этом таинственном городе, настоящая история которого только начинается... И этот город отныне будет всегда помогать вам, ведь он теперь так же накрепко связан с вашей судьбою, как вы - с его!..
Спи, мой дружочек, совсем скоро тебе понадобится много сил, все меняется, и теперь не Ксюн придет к тебе на помощь, как это было уже не раз, а ты к ней... И сколько придется ей испытать в пределах земного пути, а сколько еще тебе... У вас так много земного времени... это счастье!
Душа твоя взрослеет, Скучун, она вмещает все большее, и помни, что творящая сила ее безгранична..."
Скрипнула половица деревянной лесенки, ведущей на третий этаж: Скучун поднимался наверх, в потайную моленную - он проник в особняк, где однажды ему привиделся ясный Свет. Достигнув цели, зеленой пушистой тряпочкой он съежился в уголке, и тотчас же крепкий сон одолел его. А невидимая простому глазу Личинка склонилась над ним, как бывало склонялась мама. Трепетавшие крылья бабочек вознесли над ним свой живой синий полог, а над головой прозвенела нежносеребряными курантами чистая, хрупкая, переливчатая мелодия. И самые безмятежные сны на свете уже спешили сюда, к нашему Скучуну, чтобы ему присниться!
Таинственная Личинка обняла душу спящего, которая на время сна покидает тело, и стала укачивать ее, напевая чуть слышно, и нашептывая самые удивительные и прекрасные истории, которые когда-то происходили здесь, на этой земле, в этом городе... И личинкины эти шептанья позванивали в тишине, словно капельки времени, зачарованными жемчужинками упадающие в хрусталь...

ЭПИЛОГ

Пробродив и проплакав весь вечер, Ксюн осторожно и мерно ступала в безвременье тягучего заспанного бульвара.
Рождественский бульвар стыдился своей наготы. Свежеспиленные деревья, влюбленные в окна родных своих особняков, валялись тут же, у подножия замершей, умолкшей Москвы. Их не успели убрать, и Ксюн старалась не смотреть на останки былого царства... Рядом уже вставали другие деревца, недавно посаженные, худенькие и глупые. И ей предстояло полюбить и принять этих новых, беспамятных, ощутить себя заново в сломленном, озирающемся в испуге, неуклюжем, но все же живом городе. В этом, ожидающем Рождества, бульварном кольце.
Слева на горке, стянутой кирпичным ремнем, замер Рождественский монастырь. Там, у старинной крепостной стены, притаилась маленькая полуразвалившаяся каменная лесенка, ведущая наверх, к монастырю. Она пряталась в кустах сирени, она даже в хлябь бывала удивительно хороша, такая уютная и близкая, и сейчас Ксюн поняла, что эта кособокая дикарка и есть Москва...
Ксюн спускалась к Трубной, разговаривая со всем, что встречалось ей на пути. Она делилась с Москвой, утешавшей свою одинокую странницу нежным шелестом тихой ночной листвы.
Это была уже не прежняя Ксюн, она словно перешагнула в свое "завтра", став умней, спокойней и старше. И детство летело рядом, оно больше не обгоняло ее, как это было еще вчера, когда казалось: вон оно, впереди!.. И уже недалекими были те вьюжные зори, которые отметут его далеко назад, в бесконечно любимое и невозвратное прошлое.
Ксюн разговаривала с Москвой:
- Дорогая моя, бедная, что же это с тобою сделали? Ты не бойся - мрак не сладит с тобою. Тьма одолима, я ведь своими глазами увидела это! Вот Скучун мой, он, знаешь, ужасно сильный, он всегда поможет в беде. А как же я-то сумею помочь? Наверное, одно я могу - стать такою, какой задумали меня силы Света, и найти свою Красоту! Прав был Жирник: ведь если душа моя будет в радости - эта радость перельется тебе, мой город, станет частицей твоего воздуха, твоих улиц и домов. Ты вот смотришь с иронией на меня и думаешь: вон какая бредет былиночка, слабенькая и одинокая... А ты не смотри - это только кажется - я очень сильная и очень тебя люблю! И всех твоих - всех нас... Ты не волнуйся - мы тут... И слабые, и маленькие еще, но живые. Душой живые! Знаешь, я поняла, что моя душа - живая... Ужасно там, во мне что-то болит, мечется, рвется куда-то... Так страшно, смутно и... хорошо, ой, как же хорошо жить! Знаешь, а мою душу разбудила одна Ночь. Майская такая... Твоя Ночь! Она меня просто приворожила мечтой о нездешней
Красоте, такой невыразимой, такой... что я даже и не знаю, как описать тебе ее... и не стану. Я лучше все время буду думать о ней, представлять себе, какая она, и мне кажется, что когда-нибудь я увижу ее! Увижу и скажу: "Да будет!" Ох, заморочила я тебя совсем. Спи, отдыхай, ведь намаялась! С такими-то как мы - еще бы не устать... Но ведь мы все родные - что бы ни было - родные и близкие. Отдыхай, моя родная, я знаю - время мрака уходит, и мы не станем его провожать!
И пройдя Петровским бульваром, миновав Тверской, Ксюн свернула с бульварного кольца вправо, к церкви Большого Вознесения, которая, будто страж, охраняла в ночи ее дорогу домой.
И, проходя по Малой Никитской, мимо заспанного особняка с чугунными завитками решетки, она скорее почувствовала, чем услышала, чьи-то слова: "Да прибудет Свет с теми, кто ищет Света!"
****
Личинка в это время уже спала и видела сны: ей снилась Москва в самом начале уходящего века, улыбающаяся, цветущая, и те люди, что жили в ней, и те удивительные поэты, которые создавали тогда свои несказанные творения...
Сон Личинки был спокоен и радостен, ибо знала она, что живые нити, протянутые к нам из прошлого, не канули в Лету! Их уже подхватили и не собираются отпускать...
А Москва не спала - она грезила, вглядываясь в звездное небо, и благодарила его за свое избавленье. Знала она, что земная Премудрость - сама "Радость мира" - вернется теперь на Землю, чтобы уж больше никогда ее не покинуть...



Всегда рядом.
 
Форум » Чердачок » Жемчужины » Елена Ланецкая "Ночь полнолуния" "Одолень-трава" (сказки)
Страница 4 из 4«1234
Поиск:


Copyright Lita Inc. © 2017
Бесплатный хостинг uCoz